Венгеро-советские отношения характеризовались особой дихотомией в вопросах перестройки, гласности и реформ в целом. Венгрия одновременно выступала в роли лучшего ученика и учителя. Не случайно политика Горбачева была воспринята в Венгрии наиболее благосклонно, ведь венгры считали ее последующим оправданием реформ, которые шли с 1960-х годов в условиях неблагоприятных восточных ветров. Внимательно изучив венгерский опыт, Советы внесли ряд изменений и нововведений, таких как реорганизация сельского хозяйства, признание роли рынка в ограниченном смысле и принятие более чем одного кандидата на всеобщих выборах. Более того, осенью 1988 года, изучив то, чего добились венгры за несколько месяцев до этого, были сформированы различные специальные комитеты ЦК КПСС, в том числе новый Международный комитет во главе с Яковлевым.
В течение 1988-89 годов сформировалась неформальная виртуальная коалиция Москва-Варшава-Будапешт, которую в современных венгерских документах называют "тесно сотрудничающей"⁴ Лидеры трех стран пытались согласовать свои взгляды на экономические и политические реформы в ходе двусторонних переговоров, а поскольку в Варшавском договоре и Комеконе они были в численном меньшинстве, то стремились выработать единую позицию в рамках обеих организаций, чтобы иметь возможность оказывать давление на страны с консервативным руководством. Эти особые отношения, скорее всего, внесли значительный вклад в позитивное отношение и терпимость Советов к переходному периоду в Венгрии и новаторским усилиям внешней политики этой страны.
Однако тесное сотрудничество имело и свои недостатки. Скоординированные действия очень часто означали, что советское руководство просило поддержать позицию, которая, хотя и была более прогрессивной, чем позиция консервативного лагеря, не полностью или даже частично представляла интересы Венгрии, которая значительно опережала своих партнеров в переходном процессе. Венгрии был навязан значительный компромисс в отношении урегулирования венгеро-румынского конфликта, который стал достоянием гласности к 1988 году. В июле 1988 года Горбачев объяснил Каролю Грушу, новому лидеру ХСВП, во время его визита в Москву, что советское руководство, безусловно, принимает сторону Венгрии в дебатах, но не может представлять эту позицию официально, поскольку такой шаг - в отношении сепаратистских движений и этнических конфликтов внутри страны - может иметь непредсказуемые последствия для внутренней стабильности Советского Союза. Хотя Горбачев был абсолютно прав, он ошибся, убедив явно не желавшего этого генерального секретаря пойти на шаг - встречу с румынским лидером Чаушеску в Араде, - который не только уничтожил престиж Груша как лидера, но и подорвал позиции ВСП. Это произошло потому, что встречу, которую общественное мнение расценило как предательство венгерских национальных интересов, "естественно" нужно было продать как самостоятельное венгерское решение. Единственное возможное объяснение агрессивного вмешательства Горбачева в венгерскую политику заключается в том, что советский лидер был не просто обеспокоен возможным исходом открытого одобрения венгерской позиции, а рассматривал сам факт румыно-венгерского конфликта как источник опасности, способный еще больше подорвать и без того слабую внутреннюю сплоченность Варшавского договора и - что еще хуже - усилить центробежные силы в самом многонациональном Советском Союзе. Только в этом контексте можно понять, что заставило Горбачева просить своего близкого союзника пойти на столь неудачный компромисс с румынским руководством, которое уже обвинило Советский Союз в предательстве социализма и о котором сам советский генеральный секретарь был весьма невысокого мнения. На самом деле на карту было поставлено не что иное, как выживание имперского центра, которому, как мы видели, придавалось первостепенное значение.
