Надеюсь, вы заметили, что, пока происходили изменения в Восточной Европе, Соединенные Штаты не делали снисходительных заявлений, направленных на то, чтобы нанести ущерб [престижу] Советского Союза. В Соединенных Штатах есть люди, которые обвиняют меня в излишней осторожности. Это правда, я осторожный человек, но я не трус, и моя администрация будет стараться избегать действий, которые могли бы повредить вашему положению в мире. Но мне настойчиво советовали сделать нечто подобное - взобраться на Берлинскую стену и сделать широкие заявления. Моя администрация, однако, избегает этих шагов,
[как] Мы выступаем за сдержанное поведение.
В действительности в 1989-90 годах политика США в отношении переходного периода в Восточно-Центральной Европе была не просто нейтральной, время от времени Вашингтон по конфиденциальным каналам прямо призывал лидеров Польши и Венгрии проявлять умеренность и замедлить процесс политических преобразований. Все это было призвано поддержать реформы Горбачева и его позиции в Советском Союзе, не усугубляя его положение в странах Варшавского договора.
Выход Горбачева на сцену стал серьезным вызовом не только для Соединенных Штатов, но и для Западной Европы, по крайней мере, в двух аспектах. Самым важным вопросом была безопасность западной части Европы - то есть проблема потенциальной советской угрозы, которая с 1945 года была кардинальным вопросом для западных политиков и обществ. Новая советская политика, обещавшая устранение конфронтации и подлинно мирное сосуществование двух систем, а также горячие призывы к построению нового мирового порядка, основанного на доверии, взаимной безопасности, сотрудничестве, преодолении раскола Европы и нормализации отношений с ведущими державами Западной Европы, казалось, давала шанс на прочное решение этого вопроса.⁴⁰ Западноевропейские надежды на новую модель сосуществования с Востоком начали расцветать, особенно после подписания Договора INF, ликвидирующего ракеты малой и средней дальности в Европе в 1987 году; начала одностороннего сокращения вооруженных сил Советского Союза и Варшавского договора в декабре 1988 года; начала многообещающих переговоров в Вене о радикальном сокращении обычных вооружений в Европе в марте 1989 года.
Горбачевское видение "общего европейского дома" подразумевало, что объединенная Европа сможет играть более значимую роль в биполярном миропорядке, чем раньше, создавая потенциальную "третью силу". Поэтому многие политики и значительная часть общества в Западной Европе восприняли советские инициативы с большой симпатией, особенно в течение 1988-89 годов. Этому способствовало то, что горбачевская идея "общеевропейского дома" была крайне расплывчатой концепцией, допускавшей различные толкования и позволявшей легко рассматривать ее как реализацию постхелсинкской мечты многих западноевропейцев: практически единая Европа, где капиталистический Запад и государства коммунистического Востока с радикально реформированными и либерализованными (но все еще коммунистическими) политическими системами могли бы жить бок о бок и цивилизованно сотрудничать как "нормальные" партнеры до скончания веков.⁴² Историческая ирония заключается в том, что в советской оценке наиболее позитивная реакция исходила от двух главных врагов Советского Союза во время Второй мировой войны: ФРГ и Италии.
