Однако сложно понять, как можно "прогнозировать" ретроспективно события, которые на самом деле не произошли. Революция не могла быть успешной в тогдашней мировой политической ситуации, но это не мешает нам моделировать процессы, которые по своей сути присутствовали в 1956 году. Надежная оценка прерванного, незавершенного революционного процесса не может быть основана только на взглядах, мнениях, политических намерениях и мотивах, озвученных в то время. Ключ лежит в тщательном изучении имманентных, латентных тенденций. Историк, пытающийся провести такую реконструкцию, должен сравнить события в Венгрии с аналогичными по сути событиями, происходившими в других странах мира в другое время. В странах Восточного блока было несколько восстаний, но особенно поучительным представляется процесс 1989-90 годов, в ходе которого были разрушены коммунистические режимы в Восточно-Центральной Европе. Можно сделать выводы и составить ретроспективный прогноз - наметить тенденцию, которая не могла возникнуть при данных обстоятельствах, но которую логика событий подсказывает как наиболее вероятную модель развития, если бы не вмешательство извне. Анализ исходит из едва ли опровержимого тезиса о том, что, если бы не советское вмешательство 4 ноября, в Венгрии вскоре были бы назначены свободные выборы. Требование их проведения существовало с самого начала, и революционное мнение было единым по этому вопросу 3 ноября, в последний день "мира". Правительство Имре Надь не давало прямых обещаний, но это можно рассматривать отчасти как осторожность в отношении интересов советской безопасности, и правительство не смогло бы противостоять такому требованию, если бы события развивались свободно. Помните, что общественная поддержка Венгерской социалистической рабочей партии, созданной 31 октября 1956 года на руинах Венгерской рабочей партии, была гораздо меньше, чем в момент смены системы, однако в последнем случае Венгерская социалистическая рабочая партия вскоре признала (в мае 1989 года), что исход переходного периода решат свободные выборы. Если бы такие выборы состоялись осенью или зимой 1956 года, то, согласно простой статистике, их результатом вполне могла бы стать решительная победа Партии мелких собственников. Большинство активных участников революции были рабочими, студентами и интеллигенцией, но по правилам демократии их заслуги не могли бы повлиять на ход выборов, где решающее слово досталось бы относительно пассивному сельскому населению, ведь большинство общества составляли крестьяне, сопротивлявшиеся попыткам коллективизации в ракосовский период. Партия мелких собственников (получившая 57 % голосов на свободных выборах 1945 года), несомненно, рассматривалась ими как средство восстановления социально-экономической системы, основанной на частной собственности, которая в наибольшей степени отвечала их интересам. Поэтому за выборами последовал бы процесс демократических, конституционных преобразований, как это произошло после выборов 1990 года или частично в течение лета и осени 1989 года, когда проходили переговоры в рамках Национального круглого стола.
Таким образом, институциональная система парламентской демократии была бы установлена быстро. Менее очевидно, как, исходя из той роли, которую играли различные революционные органы, повстанческие группы и, прежде всего, рабочие советы, эти "гражданские" силы могли бы институционализировать свои политические интересы в ходе трансформации. Можно представить их в двухпалатной системе, представленными в верхней палате парламента - такая структура обсуждалась в 1988-89 годах, - чтобы сравнительно быстро и просто "умиротворить" активных участников революции и облегчить переход от революции к повседневной демократии. Но все это не оказало бы существенного влияния на характер формирующейся демократической системы. Вероятно, на экономические преобразования и процесс рекапитализации сильнее, чем в 1989-90 годах, повлияли бы факторы, оторванные от экономических критериев. Конечно, было бы ошибкой недооценивать решительное противодействие приватизации со стороны рабочего класса. Ведь в 1956 году заводы должны были быть возвращены "капиталистам", часто лично известным рабочим и не слишком популярным до войны, что натолкнулось бы на сильную социальную оппозицию. Поэтому, по крайней мере в краткосрочной перспективе, выбор, вероятно, был бы сделан в пользу экономической модели с более высокой, чем обычно, ролью сохранения государственной собственности (национализация не была редкостью и в послевоенной Западной Европе) в сочетании с самоуправлением рабочих и использованием "купонной" приватизации в качестве более мягкой, более справедливой в социальном плане формы.
