— Наверное. Точно мы уже никогда не узнаем — от него почти ничего не осталось после огня. Но кое-какие предположения у нас с друзьями есть. Помните, я рассказывала, что параллельно нападениям на учеников, множество неприятностей происходило с Гарри Поттером — да, тем самым. Так вот, после того, как я попала в лазарет, и ещё не пришла в себя от всех этих лечебных заклинаний и зелий, с ним опять что-то стряслось — не помню, то ли стул под ним рассыпался, то ли дверью ударило в лицо. Неважно, главное, что в результате у него случился стихийный выброс магии — вы уже понимаете, что это такое, и что вызывают такие вспышки обычно сильные эмоции? — уточнила она, обведя взглядом собравшихся. Почти все понимающе закивали, даже Кайнетт для виду поддержал их. — В тот раз он, должно быть, решил, что рядом тот же преступник, из-за которого я оказалась в больнице, и в итоге вышел из себя. Он вызвал что-то вроде взрыва или волны телекинеза, и смог застать врасплох и уронить на пол того, кто вредил ему, скрываясь под невидимостью, а Рон поймал это существо. Как оказалось, за ним почти полгода неотступно следовал домовой эльф.
— Как?!
— Не может быть?!
— Да, да, да, для нас, особенно для Рона, это стало таким же шоком, — успокаивающе подняв руки, произнесла ведьма. Она могла понять реакцию волшебников, особенно полукровок, лучше знакомых с магическими существами. — Но факт был неоспорим.
— Но как такое вообще может быть? Как эльф мог осознанно навредить волшебнику? — озвучил общее недоумение Макэвой.
— Это был парадокс, — подняв палец вверх, с важным видом объяснила Грейнджер. Хотя вряд ли её кто-то понял. — Почти невероятный парадокс мышления. Понимаете, когда двенадцать лет назад Сами-знаете-кто вел свою войну, эльфам пришлось особенно тяжко — его сторонники обращались с ними, как с грязью, наказывали, унижали, даже убивали за нерасторопность. Некоторых, особенно старых, это вполне устраивало, а вот другие надеялись на лучшее. Когда благодаря Поттеру Сами-знаете-кого не стало, многие были в восторге, а Гарри стал для них настоящим кумиром. Короче говоря, именно один из таких эльфов, но служащий чистокровной семье, которая сочувствовала Понятно-кому, узнал, что в этом году глава семьи собирается подбросить в школу некий очень опасный темный артефакт. А когда эльф попытался что-то возразить, упомянув, что Гарри тоже окажется в опасности, тот волшебник велел его наказать, а после отдал прямой приказ — даже не пытаться как-то помочь Поттеру. И вот тут начинается самое интересное, — щелкнув пальцами Гермиона привлекла их внимание к самой, по её мнению, важной части. Она явно гордилась тем, что разгадала эту загадку. — Эльф не может причинить вред волшебнику и подвергнуть опасности весь свой народ. А тот эльф при этом никак не мог помочь Поттеру, ведь его останавливал прямой приказ хозяина. И тогда он решил, что должен остановить Гарри. Если он будет вредить ему, чтобы выгнать из школы домой — подставлять под удар, подбрасывать записки с угрозами, то он не нарушит приказ хозяина, ведь он не помогает, а совсем наоборот. Но если тем самым он спасет волшебника от ещё худшей участи, например, оказаться проклятым или одержимым, то он в итоге помогает ему, даже причиняя некоторый вред. Человеку бы не пришло подобное в голову, но эльфы — не люди, и мыслят иными категориями верности и долга. Потому он был в отчаянии, когда Гарри, упорно не понимая намёков, не желал покидать школу, вместо этого наоборот, налегая на уроки по магической защите. В конце марта, когда ребята его схватили, эльф согласился ничего не делать, если они смогут сами найти и уничтожить артефакт. Но в итоге мы смогли лишь отыскать его, а уничтожили ту тетрадь авроры. Но этого ему оказалось достаточно.
— А как вообще она попала в Хогвартс? Ведь все говорили, что в прошлом году на вокзале велась очень строгая проверка.
