Правда, с последним есть ещё одна большая проблема, о которой не хочется думать, и которая тоже будит не лучшие воспоминания о прошедшей войне с пожирателями смерти. Нынешняя ситуация слишком напоминает события их молодости. Снова Дамблдор на одной стороне и Волдеморт на другой, снова оба начинают собирать себе прежних сторонников и искать новых. Снова они будут сидеть где-то там высоко, пока рядовые «солдаты» воюют, становятся калеками, погибают или навечно отправляются за решетку. И ведь речь не только об их поколении — он сам, Сириус, тот же Люциус Малфой, который на шесть лет их обоих старше, или Артур Уизли, который старше ещё на четыре года. В этот раз уже втянуты нынешние ученики. Гарри на первом же курсе встал на пути у Волдеморта и его планов. Год спустя кто-то принёс в школу проклятый предмет — а если это был младший Гойл, Нотт, да хотя бы сын Люциуса? Кто будет следующим? Младший Уизли влезет в эту войну, как когда-то его отец? Дочь Селвина пойдет вслед за своим отцом на сторону тёмного лорда? Как шахматы — вот есть чёрные фигуры, а есть белые. Волдеморт выставил Блэка, Дамблдор поставил напротив Люпина. Директор ведёт пешку-Поттера вперёд, в ферзи, значит с другой стороны доски к ней уже приближается такая же чёрная пешка…
Римус никогда не был большим любителем шахмат, но уж на самом простом уровне себе эту картину представить мог. Тем более, что Дамблдор ясно дал ему понять, что возлагает надежды на окончательную победу именно на Гарри, что тому суждено избавить мир от Волдеморта во второй раз уже навсегда. Но до той поры ему нужна помощь и защита. Люпин не решился спрашивать, стал бы директор прикладывать такие усилия, если бы Блэк пытался добраться, например, до сына Фрэнка и Алисы, на которого ни у кого нет таких грандиозных планов, стал бы разыскивать его и соглашаться терпеть все сопутствующие неудобства. Возможно, он не хотел услышать ответ. Возможно, уже знал его.
Нравится ли ему всё происходящее? Определённо нет. Разумеется, Римус уважал директора за всё, что он сделал в прошлой войне, и до того в прошлом, а также лично был благодарен ему за возможность выучиться здесь по-человечески и завести в детстве друзей. Он понимал, что директор знает о магии и её законах куда больше него, министра, да и самого Волдеморта. И если Альбус думает, что ключом к победе является именно Гарри, то у него явно есть к тому очень веские основания. Однако, как друг он хотел, чтобы сын Джеймса Поттера рос обычным ребёнком, а не стал живым символом победы над тёмными силами или элементом какого-то большого ритуала или многолетней интриги. Мальчишке и без того досталось в жизни, неужели он нормального детства не заслужил? Но попытаться что-то изменить — означает пойти против директора. Может ли он что-то изменить? Хочет ли? А главное, готов ли? Вмешаться в планы Дамблдора ради того, чтобы отдать долг другу… Или довериться директору и просто следовать указаниям, надеясь, что он не пожертвует такой выгодной фигурой, как Гарри, ради окончательной победы светлых сил? Да если даже и попытаться что-то изменить, он остался один, и рассчитывать больше не на кого…
В этот момент, несмотря на закрытые окна, профессор почувствовал, как где-то там, за пеленой дождя и черными тучами над горизонтом поднялась полная луна.
Если бы кто-то заглянул в кабинет через несколько минут, то предположил бы, что видит на полу большую спящую собаку, а лучше разбирающийся в животных человек догадался бы, что перед ним волк, которых на территории Великобритании не водится уже как минимум лет двести. И только опытный волшебник, аврор или охотник на опасных тварей, узнал бы оборотня. Волшебное существо, а не человек, по министерской классификации — уровень опасности пятый, «смертельная угроза для волшебников», при встрече разрешено уничтожение.
«Всё-таки нелинейная топология — весьма удобная вещь», — думал Кайнетт, стоя возле окна и глядя на закрытый барьерами лес внизу. Между делом он время от времени открывал магические цепи и использовал немного сил, заставляя воздух вокруг дрожать или двигаться по кругу, просто для тренировки тела. Видеть его всё равно было некому — хотя уже рассвело, но было только шесть часов утра, потому все остальные дети продолжали крепко спать после всех вчерашних приключений и пережитых страхов. Вечером с банкета первокурсников старосты увели первыми, чтобы показать дорогу до общежитий факультетов, а также зачитать вступительную речь и провести краткий инструктаж. Потом было распределение комнат, заселение, и в конце концов угомонились все ближе часам к десяти. Для одиннадцатилетних спать часов по шесть-семь в сутки ещё тяжело и непривычно, однако маг, несмотря на все ограничения нынешнего тела, прожил последние полтора года, нередко обходясь и четырьмя часами полусна, чтобы уложиться в свой график.
