Крауч исчез и тут же возник поодаль, перевернувшись в воздухе и с глухим звуком рухнув на землю в трёх шагах от Гарри. Правый рукав мантии пожирателя был изорван, под ним виднелась глубокая резаная рана — заклинание Тонкс в последнюю секунду сбило ему прыжок, заставив промахнуться и к тому же вызвав «расщеп» даже на расстоянии в дюжину шагов.
— Ступефай, Инкарцеро, Импедимента! — торопливо произнёс Люпин, отбрасывая Крауча в сторону и затем связывая и парализуя. Потом аппарировал рядом с Поттером и уже почти в упор наложил на Крауча ещё несколько связывающих заклинаний. Последним он подбросил в воздух палочку, оброненную пожирателем, и спрятал её в карман.
— Значит, это всё-таки был настоящий Крауч? — спросила Тонкс, приближаясь к ним. На ходу она вернула мантии первоначальный вид и затем приняла свой привычный облик.
— Очень похож, во всяком случае, — не отводя взгляда и палочки от связанного Бартемиуса, произнёс профессор.
— Всё… бесполезно… — пересиливая действие парализующего заклинания, смог произнести Крауч. — Скоро… Он… вернётся… сам. Возьмёт… своё. Он…уже… в пути.
— А теперь в деталях. Кто «он», когда именно «вернётся», и что же это он такое себе «возьмёт»? — Тонкс взяла деловой тон, копируя интонации одного из своих преподавателей.
Донеслось несколько хлопков аппарации и затем негромкий гул пламени. Обернувшись с палочкой наизготовку, Тонкс облегчённо выдохнула, увидев, как появляются сразу пять авроров и затем из огненной вспышки возникает сам директор Дамблдор со своим фениксом на плече.
— Узнаете… уже… скоро. Но… не… от меня! — даже в таком положении Крауч смог произнести это высокомерно.
Донёсся тихий хруст раздавленного стекла, а затем пожирателя смерти поглотило яркое почти белое магическое пламя, заставившее Люпина и Тонкс отшатнуться от жара. Крауч и во второй раз предпочёл остаться верным своему лорду до конца, унеся его тайны с собой. После этого зелья целителям остаётся не лечить ожоги, а разве что пытаться опознать обугленные кости.
Люциус Малфой сидел в кресле перед камином, задумчиво разглядывая тусклые угли и время от времени пробегающие по ним языки пламени. Апрельским днём было достаточно тепло и без огня, даже если вдруг почему-то забыть о существовании магии, однако здесь волшебник ожидал известий, а не пытался согреться. Он сам не знал, кто именно найдет его первым, не знал и будут ли это слова, переданные через пламя камина, сова с письмом, или даже личный визит, потому и ожидал именно здесь. Однако в одном был уверен — о том, что сейчас происходит или вот-вот произойдёт у единственной в стране школы, его постараются уведомить одним из первых. Таково положение его семьи. Такова, к сожалению, и его степень участия в текущих событиях, хочет он того или нет.
Поправив прислоненную к креслу трость, чтобы при необходимости дотянуться до палочки одним движением, Люциус ещё раз вспомнил все указания, которые дал сыну относительно этого дня. Если Драко его советы и намёки понял верно, сегодня он сам останется в замке, более того, с его подачи Слизерин устроит конкурс на отбор участников в следующий состав факультетской команды. Всё-таки июнь уже близко, а там кто-то окончит школу, кому-то на выпускном курсе станет не до спорта, значит будущим сборной стоит озаботиться ещё до каникул. Звучит вполне правдоподобно, а главное, привлечет большую часть факультета, если и не поучаствовать, так хотя бы посмотреть. Некоторым детям тоже из весьма достойных семей, но по какой-то причине не попавших на наиболее подходящий их происхождению Слизерин, родители тоже порекомендовали сегодня остаться и понаблюдать за этим событием.
Будь его воля, Малфой бы вообще предпочел забрать наследника семьи домой на эти выходные, чтобы исключить любой, даже небольшой риск, но увы. И слишком много вопросов у других людей потом возникнет, и Драко такой чрезмерной опеки не оценит. Вот и остаётся лишь надеяться, что он не наделает глупостей, то есть чётко обеспечит себе и остальным прикрытие, и при этом не выдаст своей информированности о том, почему в замке им всем стоило остаться именно двадцать третьего апреля. Конечно, он доверял сыну, но дети есть дети — им ещё не хватает благоразумия, и разумные советы они от старших, к сожалению, готовы слушать далеко не всегда. Потому риск остаётся, но сделать с этим ничего уже нельзя.
