— Скажи, а ты хорошо знаешь Гарри Поттера, Джеймс? — произнёс рядом мелодичный голос, который не портил даже заметный акцент.
— Мадемуазель Делакур… большая и меньшая, — произнёс маг и оглядел сестёр, занявших два соседних места. Габриэль поморщилась, заметив его грубость, а вот Флёр, хуже знающая язык, не обратила внимания на неправильно выстроенную фразу. — И нет, я совсем не знаю Поттера. Однако не скажу, что меня сильно печалит данный факт.
— Но ведь вы состоите в одном клубе, — возразила младшая.
— И что с того? — удивился Кайнетт. — Он знаком с главой клуба, я обучаюсь у неё, а с ним мы за прошлый месяц разве что поздоровались пару раз.
— Как жаль, а я ведь так хотела узнать, неужели ему тоже не нравятся девушки? — спросила вдруг старшая.
— «Тоже»?
— А разве нет? — очень правдоподобно удивилась Флёр, изящно склонив голову и заставив рассыпаться по плечам ещё влажные волосы.
Она испытание прошла легко и даже изящно — сначала использовала на себя чары уменьшения веса, а затем отправилась через озеро длинными прыжками футов в десять-пятнадцать каждый, перед приземлением замораживая себе небольшую ледяную площадку, чтобы оттолкнуть и продолжить путь. Уже на обратном пути в паре таких прыжков от берега она вдруг «случайно» поскользнулась и упала в воду, вызвав на трибунах испуганный вздох. Который быстро сменился аплодисментами мужской половины зрителей, когда француженка медленно вышла на берег, успев ещё под водой превратить свою форму в старомодный закрытый купальник. Маг ни на секунду не сомневался, что всё это представление было устроено намеренно, и Делакур осознанно пожертвовала частью очков за испытание ради возможности лишний раз покрасоваться перед публикой.
— Не хотел бы бить по самомнению, но девушки мне нравятся. София Сегретти из вашей школы, к примеру — очень симпатична, и при этом не обделена талантом, — Кайнетт кивнул в сторону высокой шестикурсницы, с едва скрываемым пренебрежением наблюдающей за потугами отстающих студентов спустить свои плоты и лодки на воду. — Будь я на пару лет постарше, обязательно пригласил бы её на бал, но увы. Девушки мне нравятся. А те, кто пытаются влезть ко мне в голову — выводят из себя, — равнодушно закончил он, посмотрев прямо на старшую Делакур.
— От меня это не зависит, — легкомысленно отмахнулась та, пожав плечами. — Вини себя в том, что родился мальчиком. Или предлагаешь замотаться в унылую форму не по размеру, нацепить очки и устроить птичье гнездо на голове, только бы не смущать окружающих?
— Не самый худший способ компенсировать естественный импульс, — согласился маг с этим предложением. Затем подумал об одном предположении, которое хотел проверить раньше, и не стал накалять конфликт, вместо этого дав совершенно честный совет: — Но раз уж ты предпочитаешь пользоваться своими способностями, будь готова, что не все воспримут это с восторгом. А привлечь чужое внимание без своих чар ты не сумеешь, давно уже отвыкла стараться всерьёз. Так что если тебя тянет на мальчиков помладше или не хватает «спасителя Британии» в трофейной галерее, стоит хотя бы вспомнить, как строить разговор не с пускающим слюни идиотом.
— Если я тебе настолько не нравлюсь, почему ты вдруг даешь советы? — удивилась она такому повороту разговора.
— Во-первых, если ты всё внимание сосредоточишь на одной цели, у остальных хоть немного прояснится в мозгах. Во-вторых, мне просто любопытно кое-что узнать. Интересный может получиться эксперимент.
— Ты очень странный…
— Это куда лучше, чем быть совершенно обыденным. Тебе ли этого не знать? — пожав плечами, спросил маг. Затем отвернулся и вновь перевёл взгляд на озеро. Грейнджер со своими «гребцами» уже двигались обратно, отметившись у флага. Судя по всему, какой-нибудь забавной неожиданности, вроде разбушевавшегося кракена, это испытание всё-таки не предусматривает.
***
Хотя это и казалось невозможным, однако Дуэльный клуб в этом году стал намного более шумным и сумасшедшим. К уже привычному гаму нескольких сотен школьников добавились выкрики на других языках, и пускай «учеников по обмену» в сумме набралось бы чуть больше пяти десятков, свой вклад в творящееся безумие они вносили исправно. Это серьёзно усложняло штрафы за ругань — даже среди профессоров Хогвартса и пяти судей турнира мало кто владел польским или португальским настолько хорошо, чтобы на ходу снимать баллы с того или иного факультета, как это постоянно делали с британцами. Говорят, что Крауч-старший знает большую часть европейских языков, как и множество других, но он в школе появлялся не чаще, чем раз в месяц.
