А дальше от школьников требовалось всего лишь пройти мимо них к центру лабиринта. Для чего по просьбам портретов требовалось что-нибудь зачаровать, превратить, сварить зелье из имеющихся в соответствующей комнате компонентов, ответить на загадки (этим баловались в основном бывшие выпускники Рейвенкло) или общие вопросы по магическим дисциплинам, где-то и вовсе нужно было угадать пароль, используя подсказки или подручные средства для гаданий и предсказаний. Но всё это случалось редко, а в двух случаях из трёх некогда жившие волшебники спрашивали о своей жизни или своей эпохе. И поскольку история в Хогвартсе уже не первый десяток лет преподаётся из рук вон плохо, и Дурмстранг, и Шармбатон, как выяснилось, в этом отношении не так уж далеко ушли, для большинства студентов четвёртый тур превратился в настоящий кошмар и медленную пытку осознанием собственной глупости и беспомощности. Многим пять, десять, пятнадцать минут приходилось сидеть у одного портрета и либо раз за разом перебирать варианты ответов, либо колотиться о ближайшую стену головой. И за всем происходящим сверху наблюдали сотни зрителей, часто с самым искренним сочувствием и жалостью, тем более что комментатор постоянно передавал для аудитории самые заковыристые и сложные вопросы. В итоге в отмеренный на испытание час среди всех трёх команд уложилось менее половины претендентов.
Впрочем, к тому моменту участников осталось уже заметно меньше — примерно по дюжине от иностранных школ и уже меньше трёх десятков британцев. Третье испытание отсеяло слишком многих. Медленно поднимаясь по лестнице на седьмой этаж замка и вслушиваясь в приглушенные шаги за спиной, Арчибальд искренне улыбнулся, когда вспомнил об этом. Этот тур пока что понравился ему больше всего. Да, он был опасным, но при этом проверял самостоятельность, подготовленность к неожиданным ситуациям и умение использовать всю доступную магию творчески ради собственного выживания — все те качества, что настоящий маг всегда должен ценить в других и развивать в себе. Испытания подобного рода практиковались и в Часовой Башне — когда-то он проходил их сам, позже подобным образом натаскивал и собственных учеников.
На первый взгляд всё казалось скорее зрелищным и эффектным, нежели действительно трудным. На месте предыдущего полигона был обозначен почти правильный круг диаметром в милю, с одной стороны краем доходящий до озера, а с другой — цепляющий опушку леса. После чего усилиями трёх директоров, деканов и нескольких волшебников из Министерства было применено локальное погодное заклинание, превратившее участок берега в очень натуральный кусок ледяной тундры, несмотря всего-то на середину ноября. Температура в минус сорок по Цельсию, резкий пронизывающий до костей ледяной ветер, наносы смерзшегося снега, кружащаяся у земли позёмка и сгущающийся то там, то здесь холодный туман, за минуты осыпающийся инеем. А чтобы студентам было не скучно, среди сугробов и тумана прятались ледяные элементали и духи зимы под властью юки-онны, приглашенной японским профессором снежной девы — то ли сильной полукровки, то ли настоящей представительницы одной из мифических рас его страны.
Далее требовалось «всего лишь» отыскать за час один из нескольких закопанных в снегу сундуков и достать из него подсказку для следующего тура. Правда, быстро выяснялось, что для открытия зачарованных профессионалами ларцов обычной «Алохоморы» будет недостаточно, а требуется или сложный ритуал, который никак не провести за отведенное время и без необходимых принадлежностей, или одно из весьма специфических зелий так называемых взломщиков заклинаний… Рецепты для которых нужно помнить наизусть, а ингредиенты — надеяться найти среди завалявшегося в карманах мусора, добывать из-под снега, отрывать от убитых элементалей, искать в этом филиале Нифльхейма, полагаясь на удачу или провидческие способности, у кого они вообще есть. Разумеется, всю алхимическую посуду тоже предстояло создать или трансмутировать на месте из чего-нибудь ещё, да и с дровами для разведения огня имелись определенные проблемы.
