— Не припоминаю, чтобы я когда-нибудь мешал самому… Гарри Поттеру, чтобы заслужить подобное, — скромно отозвался Кайнетт.
— Конечно же, зачем лезть вперёд лично. Твоя ручная грязнокровка и одна неплохо справлялась. Сначала со своей игрушкой решила устроить драку с Локхартом, потом уже с новыми фокусами помешала Петтигрю, затем и вовсе обзавелась мечом, как раз подходящим маггле, и встала на пути у Крауча. Неплохая работа, ты смог воспитать хорошую собаку, которая каждый раз путалась у меня под ногами.
— Ты это всерьёз? — неподдельно изумился маг, с трудом подавив желание обернуться и внимательно разглядеть собеседника. Подобное самомнение и эгоизм просто не имели себе равных. — Даже не знаю, с чего же тут начать… Может с того, что я, как и остальные, всё это время считал тебя мёртвым? А с мертвецами не воюют, их хоронят, да поминают иногда.
— Не воюют, неужели… — непонятно чему усмехнулся «Поттер». Это могло быть намёком на то, что он знает о специализации бывшего главы семьи Арчибальд и его умении отправлять мёртвых в бой. А могло быть и намёком на прошлые подвиги самого Волдеморта и истории с инферналами.
— В любом случае, предполагать, что ученик младших курсов вёл долгую игру против одного из сильнейших волшебников… мне очень лестно это слышать, но я честно оцениваю свои способности.
— «Вёл игру»? Едва ли, — пренебрежительно отмахнулся волшебник. — Тобой играли против меня — вот это вполне возможно. Старик или ребёнок, чистокровный изгой или грязнокровка — ему сгодятся любые фигуры, и чем их больше, тем лучше.
— Это… немного обидно прозвучало, как по мне.
— Не нравится быть пешкой? — «Поттер» криво усмехнулся. — Мне тоже не пришлось по вкусу. Однако в игре пешка, дошедшая до конца доски, становится ферзём… А в жизни она имеет шансы занять место игрока. И это мне по нраву куда больше. Попробуй как-нибудь, вдруг тоже окажется по душе.
— Всенепременно… Но раз уж мы пересеклись на доске, неужели скромная белая пешка не может услышать разбор предыдущей партии от гроссмейстера? Хотя бы эндшпиля. Я ведь много читал и расспрашивал других о том, что и как тогда происходило. Все твои действия подчинялись логике — пусть я с ней и не во всём согласен, но легко могу её понять. Что ты делал, зачем ты это делал. Всё, кроме одного, и это грызёт моё любопытство уже третий год! — Кайнетт изобразил нездоровый энтузиазм, немного повысив тон и взмахнув рукой.
— То есть, ты, в самом деле, хочешь просто получить от меня ответы о чём-то? — настала очередь «тёмного лорда» удивляться.
— Ну, да, я с самого начала об этом и говорю! Я хочу знать. Я должен знать! — маг добавил в голос одержимости. — Иначе истины мы так никогда ни от кого и не добьёмся. А директор едва ли когда-нибудь расскажет всю правду людям.
— Начинаю вспоминать, почему я не люблю держать рядом людей с Рейвенкло, — словно сам себе заметил волшебник. — Вы вечно полагаете, что ум способен заменить вам здравый смысл. Или ты решил стать моим личным биографом?
— Я просто хочу получить ответы.
— Некоторым людям это простое желание стоило жизни. Вспомнить хоть того же Блэка — перспективный был юноша, но его любопытство обошлось слишком дорого. Однако я великодушен, и хотя бы выслушаю, что же тебя до такой степени заинтересовало, что ты готов рисковать головой? — снисходительно поинтересовался он.
— На самом деле, очень простой вопрос. Зачем? Зачем было туда идти самому? Что такого Поттеры могли сделать… тебе? — сказав это маг постарался добавить презрения и издевки в голос: — Бесполезный младенец, ещё не научившийся говорить. Самовлюбленный богатенький кретин без намёка на способности, который в школе развлекался тем, что вместе с друзьями безнаказанно травил и проклинал всех, кто слабее него. Бесталанная грязнокровка, заработавшая хорошие оценки и место старосты всем известным способом, а потом успевшая выскочить замуж за того чистокровного, который ей больше пообещал. И это сборище посредственностей, два вчерашних школьника и ребёнок — угроза, которую «лорду» потребовалось бы устранять лично?
— Заткнись! Ты ничего о них не знаешь… — прошипел мальчишка и протянул руку, словно хотел схватить Мерфи за горло.
Его голос не изменился. Но интонации были другими. Злость, даже ярость вместо презрительного высокомерия. Сейчас с ним говорил вовсе не Том Реддл. Сделав вид, словно ничего не произошло, Кайнетт пожал плечами и произнёс:
— Не знал, что ты настолько уважаешь своих мёртвых врагов. Но как будет угодно, вопрос-то не снимается: зачем было убивать этих храбрых героев Сопротивления лично?
