— Я читал в книге о родах Британии, что почти все чистокровные друг другу родственники, уже сейчас. А если не будет даже появляться новых родов, которые могли бы сами за полдесятка поколений стать чистокровными, то они так и продолжат устраивать браки лишь друг с другом. Две дюжины семей… Как скоро они начнут жениться на двоюродных сестрах, а потом и на родных?
— То есть тебя в этом плане не смущает необходимость убить всех остальных волшебников? — Тонкс честно попыталась понять, каким необъяснимым путём движется логика рассуждений Джеймса.
— Я не пытаюсь оценить его с моральной стороны, я хочу просто понять смысл. Которого, кажется, нет. Это даже не преступление против отдельных волшебников, это идёт против самой магии и магического мира. Но если все это понимали, то почему война шла так долго? Неужели Совет Международной Конфедерации не приложил всех усилий, чтобы задавить такую угрозу как можно быстрее.
— Совет… — Тонкс замолчала. Они коснулись ещё одной скользкой темы. Везёт ей сегодня. — Не участвовал в войне. Она была объявлена исключительно внутренним делом магической Британии.
— Что? — Кайнетт уже устал удивляться парадоксальности, если не сказать абсурдности, местной, с позволения сказать, политической жизни. — Кем объявлена, Британией или Советом?
— Не знаю, — Тонкс пришлось развести руками. Её знания тоже имеют свои пределы, а излишне глубоко она в эту тему старалась не лезть и в опасные разговоры о Том-от-кого-одни-проблемы не вступать с учетом планов учиться на аврора. — Писали в газетах об этом много, слухов ходило ещё больше, но официально всё было пристойно и благонравно, «Министерство магии и международное сообщество всячески осуждают многочисленные деяния известного преступника и его сообщников…» И всё в таком духе. Войну долго заметали под ковёр, сам факт конфликта, а не просто «ряда инцидентов» признали только в семьдесят четвёртом. Министерство старательно делало вид, что всё прекрасно. Другие страны делали вид, что ему верят. К ним он пока не совался, только распространял свои идеи да вербовал добровольцев. Говорят, поклонников в Европе нашлось не так уж и мало. Не знаю, может, у соседей боялись, что если влезть в эту войну, то кто-то из их чистокровных может и переметнуться на сторону Этого-самого. А может быть ещё десяток причин. Политика — дело очень мутное и грязное, хоть у магглов, хоть у волшебников.
— Я начинаю сомневаться, а не зря ли я согласился, — сейчас Арчибальду требовалось играть, а не делиться собственными мыслями. Его какой-то псих с манией величия не остановит перед необходимостью обучаться магии. Джеймс Мерфи, сирота, узнавший о существовании волшебников несколько месяцев назад, мог не на шутку испугаться открывшихся ему не самых приятных секретов, скрытых за карнавальными мантиями, смешными мётлами и яркими вывесками магического квартала. Часовая башня в этом плане была честнее — там от неофитов никогда не скрывали, чем именно те будут рисковать, встав на путь мага. — Великобритания, при всех её недостатках, весьма мирная и безопасная страна. Нам теперь даже красных бояться не надо. Может быть, мне стоит поклясться не рассказывать о магии или вовсе попросить вас стереть мне память, и жить себе как обычный школьник? Летать через камин я не смогу, но и самозваный тиран не запытает меня и моих родителей до смерти только потому, что у нас не то происхождение.
— Вот откровенно тебе скажу, когда я была чуть младше тебя, то думала почти о том же самом, — честно ответила Тонкс, понимающе глядя на него. Затем взяла самый искренний и располагающий тон, какой только смогла: — Но этот безумец погиб. Его прислужники — либо в тюрьме, либо в бегах. Нам больше ничего не угрожает. Ты можешь пойти в школу, в первый раз посетить огромный замок, пропитанный магией от подземелий до крыши самой высокой башни, в первый раз взлететь на метле, в первый раз увидеть драконов, гиппогрифов, кентавров и русалок. Поймешь, каково это — впервые всего лишь жестом и словом превратить одни предметы в другие, мгновенно вылечить болезнь или отремонтировать целый дом, — движением руки она подняла в воздух почти полную чашку и заставила закружиться и перевернуться несколько раз над столом, не проливаясь. Затем остановила её и взяла в руку, добавив: — Магия — это часть нас самих, не стоит отказываться от неё из-за пары сумасшедших, Джеймс.
— Что ж, трудно не внять такому совету. Тогда я хочу узнать кое-что ещё.
— Да, конечно?
— А чем вообще занимаются волшебники после школы? То есть я могу понять, чем занимаются взрослые в обычном мире — кто-то работает водителем, кто-то служащим, кто-то военным, кто-то ученым. Вы — практически, полицейский. В госпитале, полагаю, есть целители. В школе — учителя. В министерстве — чиновники. Здесь в этом квартале — продавцы, повара, ремесленники, которые создают и продают разные магические вещи. А чем заняты остальные волшебники? Аристократы, которым не нужно беспокоиться о деньгах, хотя бы?
