Я сползаю вниз. Ссутулившись на неудобном унитазе, я стараюсь раздвинуть ноги как можно шире. Платье мешает и он задирает его с бедер как можно выше, а с груди – как можно ниже, вместе с бра, и платье сворачивается в узкую полоску на моей талии. Мои ноги каблуками упираются в тесные стенки туалетной кабинки.
Он уже готов, но я закрываюсь рукой
– А. А. А-а-а, – с расстановкой говорю я, качая головой. – Ты кое-что забыл.
– Ладно, – грустнеет он. – Только я так ничего не почувствую.
– Без нее ты тем более ничего не почувствуешь, – менторским тоном говорю я.
Я издаю легкие стоны, которые заглушают толчки музыки и веселенькая мелодия, играющая отдельно в туалете, чтобы не было слышно туалетных звуков. После неудобной миссионерской, он поворачивает меня задом, задирает платье еще выше и вжимает в стену, держа одной рукой за шею, а другой – за талию. Мои колени упираются в унитаз.
Я чувствую, как подкатывает дурнота. Спазм изгибает мое тело и поток рвоты неудержимо прорывается через горло, выплескиваясь на холодный кафель, к которому прижато мое лицо. Сразу за блевотиной следует желчь и я чувствую отвратительный кислый привкус во рту, изо рта тянутся струйки слюны, и, в такт толчкам, бьющим в меня сзади, я невольно размазываю слюну о стену туалета своими волосами, словно кистью пытаясь закрасить надпись «наказание тоже нам в награду», начирканную красным маркером. Дыхание за моей спиной учащается и это заставляет меня вспомнить:
– Только аккуратно, ладно, – с придыханием говорю я, стараясь придать романтики излишне деловому тону. – Там посмотри… Не порвалось?
В ответ меня сильнее сжимают руками и вжимают в стену.
– Не порвалось?
Чувак стонет. Он наваливается на меня. Его лицо оказывается рядом с моим и я краем глаза вижу как он тяжело прислоняется лбом к стене. На совсем краткий миг мы замираем.
– Только аккуратно, вынимай, ладно? Не пролей, – говорю я, выдержав паузу.
– Все нормально, зая, – вздыхает он.
– Кстати… А кем ты работаешь, – когда все закончилось, без особого интереса, бросаю я.
Я натягиваю трусы.
– Охранником. Слушай, пойдем еще выпьем? Потом можешь пригласить меня на чай, – он заискивающе смеется.
– Ладно. Иди в бар. Мне надо привести себя в порядок, – говорю я.
Он целует меня в щеку, проводит рукой по талии и выходит. Я защелкиваю замок. Грохот музыки то приближается, то отдаляется. Чувствую себя лучше. Я не жалею ни о чем. Все нормально. И я вовсе не пьяна. Я замечаю, что колготки у меня порвались и надо поставить каплю, чтобы стрелка не пошла дальше и я не выглядела, как шлюха. Замечаю еще несколько стрелок и решаю забить. Снимаю с себя туфли, стягиваю рваные колготки. Голой ногой нажимаю на педаль корзины для туалетной бумаги и кидаю в нее колготки. Надеваю трусы и туфли. Одергиваю платье на бедрах, натягиваю его на грудь вместе с бра. Достаю из сумочки расческу. Наскоро причесываюсь. Смотрясь в зеркальце, поправляю тоналку спонжем, наношу немного консилера вокруг губ, убирая эффект расплывшейся помады. Поправляю помаду. Кистью наношу хайлайтер на кончик носа. Убираю смазанную подводку ватной палочкой, поверх тушую тени. Вытаскиваю из под унитаза закатившуюся туда корону и надеваю ее. Выхожу из кабинки и снова смотрюсь в зеркало. Выхожу из туалета. Пульсация музыки. Вспышки софитов. На лицах тени, как от тюремной решетки. Гнутые фигуры танцующих на миг расступаются, чтобы я могла войти – и тут же смыкаются за спиной.
Плывущий в ночном небе огромный мясной дирижабль мощными лучами просвечивает плотные темные облака. Неоновая реклама горит на стенах высоток. По улицам мчатся забрызганные грязью электробусы, но грязи не видно за танцующей голографической рекламой на окнах. Не видно и тех, кто едет внутри.
«Это истинный экстаз. Это подлинное удовольствие. Это новая вселенная внутри тебя. Откройте для себя мир удовольствий вместе с «Росинновациями». Совсем скоро: MeetTo. Используйте вместе с Сателлитом-Би» – я читаю рекламу на подъехавшем к остановке автобусе.
На голограмме средненькая девушка пьет таблетки, смотрит в телефон и немедленно перемигивается с накачанным красавцем, который проходит мимо нее, виляя бедрами, поводя плечами. Ее парень возмущенно оглядывается на нее, но она не замечает.
Мы сидим в кафе с врачом из «Росинноваций». Та сменила свой всегдашний пикси на модный в этом сезоне розовый боб. Передо мной дымится чашечка латте. Я подношу ко рту кусочек чизкейка
– Ты знаешь, если честно, уже насрать на новый шантаж. Пусть пишут и говорят что хотят и кому хотят. Я была молода, мне нужны были деньги. Сейчас я намного мудрее и мне уже пофиг, – говорю я не вполне искренне. – Абсолютно пофиг, – добавляю я.
– Никакого шантажа не будет. Ты больше нико… им не нужна. Я тебя прошу о помощи.
– А я что, блять, мать Тереза? – перебиваю я. – Или Капитан Марвел?
Она что-то говорит. Я не слышу, смотря в телефон. Опять пишет бывший. Я не отправила его в ЧС, но и не отвечаю. Пусть помучается.
