- Десять, - улыбнулась Готель в ответ, - чуть больше десяти.
- Вы стали настоящей женщиной. Такая красивая.
Констанция смотрела на Готель с запавшими глазами, её кожа была бледной, и сама она
выглядела измученной то ли четвертой беременностью, то ли разрывом с Раймундом.
- А я, - сетовала на себя графиня, - даже не могу подняться с постели. Спина болит, что я её
уже не чувствую.
- А где Мария?
- Королева - Адель отдала её за Генриха Шампанского - своего брата, - подставляя себе под
спину подушку, хрипло засмеялась Констанция.
- Бедная Мари, - улыбнулась подруга.
- Да, тот еще плут, - согласно кивнула графиня.
- Что случилось? - решилась, наконец, спросить Готель.
- Я не знаю, не знаю, - прослезилась Констанция, бросив от бессилия руки на одеяло, держа в
одной из них носовой платок, - он вернулся сам не свой, может не получил должной поддержки в
Париже. Я не знаю. Он просто выгнал меня на улицу, без единой монеты за душой.
Готель присела на край кровати и положила голову графини себе на грудь. Она понимала, что
вина этой трагедии лежит на ней, но она также понимала, что признайся она сейчас, и это убьет
графиню окончательно. Единственное что как-то успокаивало её душевные терзания, это факт
того, что однажды Констанция так же невольно разрушила и её счастье.
- Ребенок толкается, - произнесла графиня, - хотите потрогать?
Глаза Готель раскрылись от неожиданности такого предложения, и сердце её заколотилось от
волнения. Она протянула свою левую руку и положила её на живот Констанции. Сначала она
ничего не чувствовала, кроме твердого живота, но потом что-то живое внутри толкнуло её прямо в
открытую ладонь и Готель отдернула руку, словно коснулась раскаленного котла:
- Это невероятно, - проговорила, всё ещё шокированная впечатлением, она, не в силах
оторвать взгляд от этого чуда.
- Это ребенок Раймунда, - внимательно посмотрев в глаза подруге, пояснила графиня,
пытаясь донести до пребывающей в эйфории Готель, что сие чудо есть плод их некогда общего
"объекта обожания".
- С вашего позволения, моя дорогая, я бы навестила маркиза узнать, почему он так поступил, -
сказала Готель, поразмыслив.
Ничто не предвещало такого исхода. Они не клялись в Лионе быть вместе; это был лишь
момент слабости, который закончился так же неопределенно, как и возник; а потому Готель сама
задавалась вопросом изгнания Констанции, может быть даже больше, чем сама графиня.
"Что же случилось? - ломала голову Готель, - неужели маркиз так и не повзрослел и
воспринял их негаданную встречу столь близко, но почему тогда он ничего не сказал уходя".
- Прошу вас, не оставляйте меня, - прослезилась Констанция, - прошу вас.
Готель поняла, что увидит Раймунда не скоро. Она обнимала свою разбитую подругу, пока та,
наконец, не отпустила её руку.
- Вы любили его? - спросила Готель, уходя.
- Да, моя дорогая; я была внимательна к нему, - отозвалась Констанция, - но я никогда не
позволяла себе любить его больше, чем вы.
"Значит ли это, в таком случае, что Раймунд надеялся однажды на встречу со мной, -
размышляла Готель по дороге домой, - и значит ли это, в свою очередь, что он отказался от
Констанс ради меня". Готель подумала, что если это так, то она лучше дождется вестей из
Прованса; к тому же, она не хотела лишний раз напоминать Клеману о Раймунде и теребить его
раны, тем более теперь, когда на защиту их брака встал даже парижский епископ, и их семейный
конфликт почти угас.
Но шли недели и выпал снег, а Раймунд так и не объявлялся. Констанция редко говорила о
Раймунде, а когда родился ребенок, Готель вообще не могла дождаться ни слова об их совместной
жизни. Парадокс бы в том, что из всей этой мозаики, Готель никуда не могла приладить только тот
кусочек, который являлся ночью в Лионе.
- Он был вам верен? - невзначай спросила Готель.
- Я полагаю, да. Если не считать, что он всюду следовал за графиней Прованса, пытаясь
обручить нашего девятилетнего сына с её двухлетней дочерью, - рассмеялась Констанция, и
Готель снова осталась ни с чем.
Она видела, как несправедливо обошлась судьба с её подругой, и тысячу раз хотела
признаться и тысячу раз останавливала себя только потому, что не понимала до конца, что за игру
вёл Раймунд.
- На всё воля Божья, - успокаивала себя графиня.
- А если он просто ошибся?
- Раймунд? - потеряла нить разговора Констанция.
- Бог.
- Разве Бог может ошибаться? - смутилась графиня.
- Если верить Писанию, что мы созданы по его образу, такое возможно, - заключила Готель.
- Ваше участие необъяснимо самоотверженно, - заметил как-то епископ.
- Сломала, теперь воздвигаю, - распаковывая сумку с теплой одеждой, ответила Готель.
Та зима выдалась холодной и долгой. Возможно из-за постоянного ожидания весточки от
Раймунда, а возможно от личного, душевного одиночества. Клеман так и не посещал Готель, но
она иногда оставалась у него.
- Я не могу так долго быть одна, - шептала она в темноте.
Окна в домах Парижа были забиты наглухо, и Сена замерзла настолько, что по ней в любом
