- Вы же знаете, как дорог мне Прованс. Я и так помню, как устали вы от моих бесконечных
поездок в Тулузу. А теперь с гибелью графа, у меня, возможно, появится шанс стать новым мужем
графине. И это не ваш крест, и уж тем более в изгнании Констанции вы никак не виноваты.
Готель всё это понимала, Корона и всё тому подобное, и она уже была готова простить своего
горе-любовника, если бы только он не добавил следующее:
- Послушайте, Готель. Я просто не хотел обманывать вас пустыми надеждами, - проговорил
Раймунд, медленно поднимаясь выше.
- Спуститесь ко мне, - сказала ледяным голосом Готель, - прошу вас, маркиз, у меня болит
нога.
И как только тот приблизился, она со всего размаху ударила его по лицу:
- Это вам за Констанцию, - и едва маркиз снова открыл глаза, размахнулась и ударила его с
другой стороны, - а это за то, что позволили мне всё это время считать, что сделали это из-за меня.
К дому Готель подошла уже одна. Она положила ключ на стол и поднялась на балкон.
Марсель опустел. Больше не было ничего необычного в его улицах, в дыхании моря и лучах
солнца, и Готель вдруг увидела город, которого не видела прежде. Возможно, он был не столь
красочным, каким был раньше, но зато он был настоящим; и это его новое достоинство пришлось
ей по душе. Реальность, ранее затуманенная какой-то навеянной сказкой, проступила и на картине
города появились живые люди, живущие своими проблемами, заплатанные крыши и даже облака,
время от времени застилающие прозрачное небо, привносили свою долю правдивости этому
новому полотну. Неужели её любовь была настолько сильной, что она даже не обращала
внимания, что живет в иллюзорном мире, и всё это время, которое она думала, что управляет
своей жизнью, она просто была фигурой в чьей-то игре. Но она поняла всё это много позже, уже в
Париже, когда общалась с Констанцией.
- Что сказал Раймунд? - спросила та.
- Сказал, что я ни в чем не виновата, - ответила Готель и, испугавшись, что Констанция
увидит её в том сожаление или даже слёзы, вскочила с места и выскочила в коридор.
- Готель! - окликнула её графиня.
"Я должна была быть виновата, - повторяла себе мысленно Готель, - я должна была быть
виноватой, а иначе кто я тогда", - думала она и с новой силой заливалась слезами. Она могла бы
простить Раймунду и брак с Констанцией, и политику, в которой целыми днями непременно
нужно ходить за чужими вдовами, но только не то, что её любовь и подаренная ею молодость и
красота были так равнодушно забыты.
- Храни вас Господь, матушка, - сказал один из рабочих, отломив кусок хлеба.
Готель наполнила его стакан вином, и на его месте появился следующий.
- Они боялись, что вы не вернетесь, - сказал, встретивший её у собора, епископ, - и я
чувствую, что начинаю зависеть от вашего благополучия.
- Я всегда старалась делать всё правильно, но моя жизнь рушится, а я ничего не могу с этим
поделать, - ответила она и посмотрела на епископа, - хотите вина?
Морис отрицательно покачал головой.
- Мне нужно благословение, ваше преосвященство, - добавила она.
- Если это Богоугодное дело, оно вам не нужно, а если нет, то я не смогу вам его дать, -
ответил епископ.
- Мне нужна поддержка церкви для пожертвований на собор.
- Александр Третий, заложивший сюда первый камень, дал тем самым собору свое
благословение. Вы же, мадам, можете ссылаться на меня, если вам то будет необходимо, -
согласно кивнул Морис.
- Мне надо уехать из Парижа, - поднимаясь с постели, сказала Готель.
- Я не могу носить кольцо и быть одновременно ваши другом, - возмущался Клеман, - вы
совершенно не думаете о моих чувствах.
- Вы недооцениваете себя, мой дорогой Клеман, - села рядом супруга, - не будь вас со мной, я
бы уже давно сошла с ума. Вы единственное, что еще держит меня на плаву.
- Я не хотел бы опускаться до вопроса…, - начал он, но Готель прикрыла ему рот пальцем.
- И спасибо вам, что не заставляете меня опускаться до его ответа, - договорила она.
Получив у Мориса в сопровождение к своему экипажу пару крестоносцев, Готель отбыла в
Сарагосу, к королю Арагона Альфонсо Второму. Её путешествие в одну сторону заняло около
недели; через два дня остановились в Лионе, а затем, не сворачивая к Марселю, проехали по
набережной до Барселоны. На следующий день Готель прибыла в Сарагосу. Водной артерией
города служила река Эбро, она омывала Сарагосу, как Сена Париж, а Рона и Сона Лион.
Всю дорогу Готель переживала о встрече с королем, и к прибытию к королевской резиденции
она уже сомневалась в успехе своей затеи. Она сомневалась, что сможет объясниться с королем,
верно истолковать свои мысли и в итоге донести до него все свои чувства благие и израненные,
высокие и достойные понимания; но всё же, по-детски надеялась достучаться до молодого сердца
короля, которому едва исполнилось девять.
Сойдя с экипажа, она сняла капюшон и увидела, как по ступеням дворца к ней навстречу
спускается женщина. Она подошла к Готель и приветственно кивнула:
- Здравствуйте. Меня зовут Петронила, я - мать Альфонсо.
