- Тогда, может, вы останетесь, - ответил он, - и мы придумаем что-нибудь с вашими орехами.
Услышав это, Готель быстро закивала головой, улыбаясь мужу и вытирая выступившие на
глаза слезы, - да, я набрала их невесть как много, - засмеялась она.
Наутро Готель отправилась увидеть Констанцию.
- Как ваше здоровье, дорогая?
- Всё хорошо, - ответила та.
И графиня действительно выглядела вполне благополучно для своих четырех родов и
тридцати восьми лет.
- Где Бодуэн, - спросила Готель, не увидев рядом с Констанцией её сына.
- Скорее всего, играет с Филиппом, - ответила графиня и добавила, - я слышала, Морис де
Сюлли отзывается о вас не иначе, как о даре Божьем. Чем же вы заслужили такое уважение
епископа?
- Я лишь сделала небольшое пожертвование, - махнула рукой та, - не стоит разговоров.
Графиня понимающе опустила глаза:
- Как скажете, матушка.
- Ну, полно, Констанс! Это не смешно, - нахмурила брови Готель.
- Да-да, - закивала подруга, - конечно, матушка.
Готель пыталась держаться серьезно, но через мгновение они уже смеялись в один голос.
- С тех пор, как у Людовика появился долгожданный наследник, во дворце больше ни до кого
нет дела, кроме как до Филиппа, - проговорила Констанция уже в тишине, - у моего сына няня
Филиппа, у моего сына кормилица Филиппа, крестный отец Филиппа, расписание Филиппа и игры
по настроению Филиппа.
- Ну, я уверена, у них будут разные жены, - пошутила Готель.
- Touché1, - задумчиво произнесла графиня, - хотя после того, что было между нами…, -
добавила она и вдруг сменила тему, - вы знали, что все короли Франции были коронованы в
Реймском соборе; все, кроме моего отца?
- Нет, миледи, я этого не знала.
- Я думаю уехать из Парижа.
- Вы ведь не оставите меня, дорогая? - посмотрела Готель на Констанцию и та, словно
очнувшись от забвения, улыбнулась:
- Нет, дорогая. Конечно, нет. Просто я чувствую, словно задыхаюсь здесь.
- Я очень люблю вас, Констанция, - присела рядом Готель.
- Я знаю, знаю, - ответила та.
Они помнили, как встретились здесь на рассвете своей молодости, как проводили вместе
ночи, и прошли через одну жизнь, общего любимого и мужа, стараясь при этом всегда держаться
за руки.
- Готель, - окликнула подругу Констанция, когда та уже выходила.
- Да, миледи.
- Я пообещала девочкам пару ваших платьев, когда вы вернетесь.
- Конечно, - ответила Готель и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.
Теперь Готель шила реже. Вернее шила она часто, но не так искусно как прежде, для
королевского двора. Если бы у неё были силы и здоровье на то, то безусловно; её былое
мастерство приносило ей не малый доход, только сейчас она больше шила простой одежды для
магазина или, к примеру, ту, что бесплатно относила рабочим собора. Её подводило зрение,
годами порченое иголкой, а потому лишь по просьбе она шила то, что желали близкие или очень
важные персоны. Каковыми кстати являлись Маргарита и Адель - дочери второй жены Людовика -
Констанции Кастильской, умершей при родах в возрасте двадцати лет; так что старшая её дочь -
Маргарита потеряла мать, когда ей было два года, а младшая - Адель вообще никогда своей
матери не видела. И теперь Констанция проводила с ними свое свободное время и занималась с
мини, пока весь двор ублажал своего единственного наследника.
- Вы должны приходить ко мне, - сказала Готель, с трудом откашлявшись на постели
Клемана, - или позволить мне помочь оплатить вам ремонт дома. Это невозможно.
Она поднялась с постели, замотавшись в одеяло, как гусеница в кокон, и подошла к окну.
1 Укол в фехтовании (фр.)
- Похоже, пошел снег, - констатировала она, присмотревшись в оконную щель.
Что касается Клемана, он готов был на все, кроме того, чтобы признать свою
несостоятельность. Потому, начиная с этой зимы, они ночевали у Готель, хотя днем Клеман и
проводил время у себя. Он даже начал ремонт своего дома следующим летом.
- Готель! Готель! - окликнул он её сверху, и та подняла голову выше, прикрыв рукой солнце,
бьющее прямо в глаза, - я купил несколько новых досок для своей крыши, - похвастал он.
- Отличные доски, - крикнула в ответ супруга. - Я возьму кое-что постирать и подправить
сказала она, когда тот спустился с крыши.
Она собрала несколько платьев с витрины, со временем регулярно покрывающихся пылью;
некоторые из них Готель возвращала к жизни уже не раз. Как, например, это бежевое, не имеющее
никакой формы. В том же недвижимом состоянии на прилавках лежала пара мотков ткани, но что
более всего удивило Готель, это то, что при всех своих талантах кулинара, даже посуда на полках
Клемана и та теперь была покрыта пылью.
- Я буду ждать вас вечером, мой дорогой Клеман. Приходите непременно, я что-нибудь
приготовлю, - сказала она, уходя, и добавила, - и не забудьте про завтра.
Клеман пришел вечером, как и было условлено, а скорее прилетел. Он весь светился то ли от
радости, то ли гордости, и едва мог ровно говорить.
- Вы не поверите, дорогая, - заговорил, задыхающийся от волнения и не успевший еще
