Англичанин приподнял бровь:
— Это что-то означает? Что-то особенное?
— Только то, сэр, что я не боюсь никаких опасностей — совершенно как военный, и ради
репортажа пойду в любое пекло, — как любой военный.
— В таком случае, вашу руку, сэр!
Уорнфорд обменялся с Ньюменом-Бичем крепким рукопожатием.
— После обеда мне предстоит перегнать самолет в Верне. Если хотите, можете составить
мне компанию. Сделаете свои фотоснимки, напишете статью о буднях аэродрома. Они
далеко не так увлекательны. Если, конечно, вы не считаете приключением разобрать
мотор и по локоть в масле хорошенько покопаться в нем.
— Уверяю вас, мне — а значит, и моим читателям, — интересно все, что связано с
авиацией! — заверил его журналист.
...Самолет был заправлен и готов к полету.
Уорнфорд сделал короткий испытательный полет — он не хотел рисковать пассажиром,
поднявшись с ним на незнакомой машине.
— Все в порядке. Генри, садитесь!
Самолет оторвался от земли и начал набирать высоту.
И тут произошло непредвиденное: отрыв крыла.
Самолет начал разрушаться прямо в воздухе.
Сперва пассажир, а затем и летчик выпрыгнули из самолета, который при ударе о землю
неизбежно бы взорвался.
Высота была не так уж велика, так что шансы на спасение... нет, следует признать
очевидное: они отсутствовали.
Журналист был мертв, когда к нему подбежали люди.
Пилот еще дышал. Он умер по дороге в госпиталь.
...Крест Виктории, который суб-лейтенант Реджинальд Александр Джон Уорнфорд
должен был получить из рук его величества, так никогда и не дошел до своего героя.
Впоследствии он был передан в музей воздушного флота.
Маленький «Моран», победитель огромного цеппелина, также ожидала слава: он должен
был быть сохранен для потомства. Как памятник героизма.
Но войны, сотрясавшие Францию в течение двадцатого века, поглотили и этот самолетик:
следы его затерялись...
54. Соперники и соратники
Прибытие в Москву известного французского авиатора Адольфа Целестина Пегу стало
большим событием для всего воздухоплавательного сообщества.
Обаятельный, жизнерадостный, шумный француз быстро покорил сердца москвичей.
О нем начали много писать в прошлом году, когда в августе тринадцатого Адольф Пегу
совершил безумный прыжок с парашютом. Выскочил из самолета на лету! Какая
храбрость, какая непостижимая отвага!..
Газеты так и писали: «Пегу показывает воздушные трюки, которым можно лишь
удивляться. Кувыркание в воздухе для него — пустячная забава. Он даже вылезает из
гондолы и летит стоя, а это уж совсем невероятный трюк, на который способен лишь
Пегу».
— Вот увидите, Петр Николаевич, это что-то поразительное, — говорил один из членов
«кружка Жуковского», Александр Архангельский.
Они с Петром Николаевичем Нестеровым прибыли на Ходынку с утра пораньше. Пегу
уже находился возле своего самолета — «Морана-Солнье» L — «парасоля».
Фирма «Моран-Солнье» начала выпускать самолеты типа L в 1913 году. Самолет
выглядел на первый взгляд необычно: крыло высоко поднято над фюзеляжем, отчего
машину и прозвали «парасоль» — «зонтик». Но такое расположение улучшало обзор вниз,
что было немаловажно.
В принципе, «парасоль» представлял собой дальнейшее развитие типа G, хорошо
известного Нестерову: «зонтик» имел аналогичный фюзеляж и крыло такого же размаха.
— Мсье Пегу легко и красиво выполняет «мертвую петлю», — сообщил Архангельский.
— А потом, показав трюки, предлагает кому-нибудь из публики покататься.
Пегу был на два года младше Нестерова. Он родился в Монферрате в семье самых
обычных людей: отец его владел небольшим участком земли, мать подрабатывала
шитьем. Из скучной провинциальной жизни Адольф вырвался самым доступным для
юноши способом: подписал пятилетний контракт с армией и отправился кавалеристом в
Алжир.
Пегу участвовал в кампаниях по усмирению мятежных племен, болел болотной
лихорадкой, затем служил в гусарах, а закончил военную службу артиллеристом на базе
флота в Тулоне — там, где некогда начинал Бонапарт.
Именно там произошла встреча с капитаном Луи Карлином, который был помешан на
новом увлечении всего мира — авиации и успел получить летную лицензию.
Карлин помог ему поступить в летную школу, и 7 марта 1913 года Пегу официально стал
пилотом Французского аэроклуба. Луи Блерио нанял его к себе — третьим механиком.
Вот тогда-то Пегу и занялся высшим пилотажем.
Ему требовалось доказать надежность самолетов «Блерио» да и вообще — испробовать,
на что способны в воздухе человек и машина.
Контракт с армией закончился. Адольф Пегу превратился в спортсмена и воздушного
акробата. Он выжимал из самолета все, на что тот был способен.
А затем над аэродромом Жювизи Адольф Пегу показал «мертвую петлю».
Собственно, именно вопрос о «мертвой петле» занимал сейчас воздухоплавательное
сообщество. Это был вопрос первенства, вопрос престижа.
Нестеров был первым. Но в Европе первым считался Адольф Пегу. За достижения в
области пилотирования он получил золотую медаль, он обучал своим трюкам коллег-
