Мы определили встречу с Полиной на 11 сентября. Я помню, сажусь в кресло в её кабинете, смотрю на неё. Понимаю, что опять та же самая обстановка: я буквально нахожусь в том же окружении вещей, в котором была в апреле-мае здесь, на Охотном Ряду. Меня это не испугало, наоборот, обрадовало: «Сейчас Полина мне поможет разобраться, я пойду дальше. Я снова рада её видеть».
Я сдавала ей своё ОРПП с концами, как бы оно ни умоляло меня молчать. Я рассказала, что я весь день не ем, а потом «ну очень много ем», чтобы не создавать дефицита калорий. Рассказала, что подозреваю себя же в том, что делаю. Мы разговаривали с Полиной 4 сеанса, по одному разу в неделю. Этого было достаточно, чтобы дать мне нужные мысли и силы идти дальше.
Теперь моя задача заключалась в том, чтобы есть любую еду перед всеми, носить с собой достаточное количество перекусов/контейнеров, а лучше – больше, чтобы я всегда могла поесть, когда проголодаюсь во время работы. Пусть лучше я домой принесу «лишнее», чем буду страдать, что еды мне не хватило.
Мне очень не хотелось это делать. Точнее, это говорило мне ОРПП: «Не нужно тебе столько еды; будешь постоянно есть, вдруг вес наберёшь, он же и так вроде наконец-то „стоит“; нормально же всё, а ты собираешься ещё много еды таскать». Но я начала носить. Я поставила себе челлендж: нужно выполнять поставленные условия каждый день, чтобы быть ближе к ремиссии. В «Instagram» я писала пока немного о другом. То, чем я делилась, было правдой.
Из раза в раз я доставала еду с некоторым стыдом и смущением и ела её перед монитором в офисе. Было страшно и неприятно.
Так я «учила» себя есть при всех месяц или два. Потом стало гораздо легче: я уже могла жевать еду, которая громко хрустит, при этом не чувствуя себя идиотом в гробовой тишине. Этот этап стагнации в рекавери был пройдён, благодаря психологу, и я не видела ничего плохого в том, что я обратилась к Полине повторно.
