Еще около ста тысяч Брехт взял с собой, чтобы нанять управляющего немца к себе в деревеньку, и чтобы он эту деревеньку раз в пять увеличил, прикупив и земли и крестьян.
Ушло в итоге полмиллиона рублей ассигнациями. Все почти, что изъяли у посла англицкого в рублях. И это даже незаметно было на общем фоне мешков и сундуков, что остались лежать в тайнике квартиры Чарторыйских.
На следующий день, попив кофею и наказав оставшимся в «нехорошей» квартире двум женщинам и нанятому инвалиду охраннику бдить, тронулись в сторону Первопрестольной. Целый обоз получился.
– Знаешь, что такое вирус?
– Это такая форма жизни?
– Нет. Это такая форма смерти…
Дорогу до Студенцов описывать не интересно. Разве стоит заметить о двух вещах. С такими лошадьми, что теперь у них, на этой дороге можно почти окупить их приобретение. Шайры легко вытаскивали тяжелый дормез из любой лужи и непролазной колеи. С каретой было похуже. Запрягли тройку цугом, и битюг с двумя обычными низкорослыми лошадками не всегда справлялся. Колеи иногда такие попадались, что карета и лошадки по брюхо увязали. Так вот, довольно часто приходилось выпрягать шайров из дормеза и сдавать, можно сказать, внаем, так как впереди была пробка на дороге. Несколько повозок или карет сидели именно на брюхе, и мелкие российские почтовые лошадки вытащить карету не могли, а находившиеся в них седоки даже выйти не могли, чтобы помочь, там сразу грязи рыжей чуть не по пояс. Ямщики помогали друг другу, но в такую засевшую карету как запрячь еще пару лошадей. Нужна упряжь соответствующая. Дышло специальное или оглобли повышенной длины. И тут граф Витгенштейн весь в белом, а, ну да, весь в голубом, подъезжает, выпрягает Сема четверку английских великанов и за полчаса всю пробку ликвидирует. А Брехт с Ванькой-младшим и Стешей пока обедают. Обитатели богатых карет начинают Семену в качестве благодарности, вполне искренней, полтинники и даже рубли совать за помощь, не подозревая даже, что Тугоухий, скорее всего, богаче их будет.
Еще о вызволенной из грязи тетеньке одной стоит упомянуть. Мелкая помещица из Подольска. Километрах в десяти у нее деревенька от Подольска и километрах в двадцати от Студенцов. Деревенька еще меньше, чем у Витгенштейна. Называется – Костишово. Но это ладно, Брехт лоб наморщил, пытаясь припомнить что-то про это Костишово, а помещица и говорит: «Так это в пяти верстах от села Бородино». Ба-бам.
– Бородино? – Брехт себе его в другом месте представлял, и было ли там село это Бородино. Там, кажется, поле Бородинское? И это точно не под Подольском? Вроде бы Можайск рядом. Это не на юг, а на запад от Москвы.
– На полдень от Подольска, – подсказала женщина.
Нет, точно другое.
– И как у вас урожаи? – ну нужно же разговор поддержать, пока вытаскивают бричку помещицы Цыбиной Варвары Капитоновны.
– Да какие урожаи, еле хватает подати уплатить, хорошо за мужа пенсию назначили, а то хоть ноги протягивай. Продать хочу да к сестре в Воронеж перебраться, у них там с мужем хорошее имение. Буду приживалкой жить, а то тут совсем невмоготу стало.
– И сколько хотите? Сколько у вас душ? – Хотел же расширить и углубить вотчину, почему не с Костишово начать? Но это ладно. Стоит подумать про Бородино. Если его прогрессорство ни к чему кардинальному не приведет, то иметь в собственности Бородинское поле и его чуть приготовить к обороне – не самая плохая мысль. Названия вспомнит деревень близлежащих. Шевардино точно есть. Легко найти.
– Тридцать душ, четырнадцать дворов. Померло в холеру много людишек, – отвлек Брехта от наполеоновских планов тихий, какой-то скрипучий голос женщины.
– Да, и у меня много людей от холеры умерло, – согласился с Варварой Капитоновной Брехт.
– Знаете, что говорят люди у меня в деревушке про болезнь эту? – как-то совсем уж скрипуче хихикнула Цыбина.
– Иноземцы завезли? – предложил граф.
– Иноземцы? Вы точно знаете, ваше сиятельство?
– Нет. В смысле понятно, что с юга от турок и персов болезнь пришла, я про то, что у меня в Студенцах говорят.
– О, а у меня выдумщики. Холеру в деревне крестьяне называют птица-юстрица. Якобы имеет она вид черной птицы с хвостом длинным, как у змеи, и змеиною головой. Ночью пролетает над селами-городами – где зацепит воду железным крылом, там будет повальный мор, – опять заскрипела, заколыхалась помещица.
– Правы ваши крестьяне. Нет, не про птицу, про воду. В воде вся зараза. Нужно воду кипятить. И лучше не из речки брать, а из колодцев. Так почем продаете имение, Варвара Капитоновна.
– Пятнадцать тысяч прошу. Именьице не заложено. Речка небольшая прямо посреди деревни бежит, с обеих сторон Мочи-речушки дома стоят. Леса есть кусочек небольшой. Дом с флигелем.
– На ассигнации?
– Побойтесь бога, Петр Христианович, на серебро. Ежели на ассигнации, то двадцать две тыщи прошу. Лесок же, речка опять.
