Фу, разбушевался. Петр Христианович сел у полевой кухни на лавочку дух перевести и успокоиться, а то точно по роже кому засветит, половину зубов на волю выпустив. Месяц, блин, прошел всего, а страну до ручки довели. У кухни крутились две бабы, варили кашу для детишек, ну хоть это не похерили начинание. Хоть дети с голоду умирать весной не будут.
Зря радовался. Одна из теток, та самая, раненная в задницу соседом непутевым, Серегина, мыла чашки деревянные. Почему не после еды, а перед? Брехт подошел, посмотрел. В грязной воде, в деревянной кадке, раненая просто ополаскивала тарелки, даже не проходя хотя бы шматком соломы, и ставила их в горку, не переворачивая. Грязная вода с остатками жира так в чашках и оставалась.
Дай бог терпения. А, дай, Джим, на счастье лапу мне… Если бы не подбежавший Абрек, Брехт, не сдержавшись, тут же выпорол бы сволочь эту. Это прямой путь к холере. Что, нельзя принести чистой воды, нельзя принести плошку с золой? Как сейчас Петр Христианович Чацкого понимал. Уехать нужно срочно. Где там этот Саратов? По дороге? Уехать, либо пока он кого не зашиб, либо пока его кондрашка не хватила.
– Матрена! – заорал граф на все село. – Василиса!
Нет. Никто не откликнулся.
– Знахарка где? – повернулся граф к Серегиной. Как там звали ее? Да пофиг!
– В лесу. Травки собирают. – И продолжила ополаскивать в грязи чашки.
– Воду поменяй. Чашки перемыть, чтобы блестели, принеси золы и сена. Если узнаю, что еще раз так вымыла посуду, выгоню из деревни. Ясно? – На людей нельзя орать. Такие угрозы надо произносить тихо, медленно, с полуулыбкой на безмятежном лице.
Не проняло в первую секунду, ну делом же занята женщина, а тут чего-то лопочет немчик. Но потихоньку слова, на нормальном русском языке сказанные, стали до бабы доходить. Она перекрестилась. Взвизгнула и убежала. Теперь проняло.
Петр Христианович, продолжая играть с огромным Абреком, медленно успокаивался. Нет. Наездами коммунизм в отдельно взятой деревне не построишь. Нужно вырастить новое поколение самому. Ну да, там Наполеон, а тут Студенцы с сотней жителей. Что перевесит? Первый раз ничего изменить при попаданстве не удалось, и опять ничего не получается.
Почему? Ну, Ленин точно ответил. Учет и контроль. Нельзя иначе. Но ведь контролировать должен тот, кто знает, что контролировать. Памятку Бауэру написать. На каждый чих не наздравствуешься. Правильно армия будет уставами замотивирована. Только чтобы уставы написать, нужно время, и даже если он сейчас вспомнит все уставы и напишет, пользы это не принесет. Уставы должны быть написаны кровью, иначе не будут работать.
Существует только один вид дисциплины – абсолютная дисциплина.
Больше всего времени граф Витгенштейн потерял в Москве, нет, не Валериану советы по приведению дорог в надлежащий вид давая, тут все просто вышло. Рядом был Константин. Послушал графа, хлопнул того по плечу и поскакал к Салтыкову команды раздавать. Молодец. Проблема организовалась там, где Брехт и не ждал. Не те реалии. Думал, приедет, спросит желающих ехать к черту на кулички. Выбежит две трети полка, а он отберет тех, кто ростом повыше и у кого кони получше. Встречают всегда по одежке. Когда к тебе подходят бравые голубые гусары, ростом под сто восемьдесят и за ними на уздечке золоченой красавец конь, то предложение – послужить царю батюшке за приличные деньги – воспринимается гораздо лучше, чем если с тем же предложением к тебе подойдет замухрышка в линялом ментике, штопаном доломане и дырявых сапогах, а на старой, перетертой и связанной узлом уздечке за ним древняя кляча плетется, рысью как-нибудь.
Полковник Мещеряков Григорий Иванович нового-старого шефа полка встретил настороженно. Петр Христианович попросил Аракчеева отправить в Москву фельдъегеря перед собой, чтобы тот предупредил командира полка, и полковник тот полуэскадрон подготовил к дальнему-дальнему походу за зипунами. Выходит, оповестили, но радости это известие командиру не доставило.
– Тут такое дело, ваше превосходительство, девятого мая, в день перенесения мощей святого Николая Чудотворца, у нас полковой праздник. Вы же знаете?! Офицеры деньги собрали и Петровский дворец сняли для бала. Лучшие люди города приглашены. Дамы будут. Даже цесаревич Константин Павлович обещал быть. Нельзя ли на одиннадцатое число сей марш перенести.
