— Эй, тебя как зовут? — женщина стояла у лавочки, опираясь на нее руками. — Откуда ты пришла? Платье у тебя дорогое, сама тоже на прислугу не похожа… случилось чего?
— Н-нет, ничего, все нормально, — меня передернуло от ночного холода и это не ускользнуло от женщины.
— А куда ты пошла сейчас? Там улица упирается в стену… ну-ка, пошли со мной, — она порылась в корзинке и достала большой ключ, — пошли, пошли, я воду поставлю, попьешь горячего отвара… как тебя все же зовут?
— Рия, — говорить имя целиком не хотелось, а так тоже понятно, что обращаются ко мне.
— Ну проходи, Рия, — мы прошли через маленький чистый дворик, спустились на пару ступеней и попали в большую кухню, где посередине стоял стол с двумя лавками, а всю стену напротив занимала плита. Над ней были подвешены кастрюли, сковородки, ковшики и прочая кухонная утварь, а на самой плите красовался небольшой пузатый котел, откуда женщина зачерпнула большой кружкой.
— На, пей, Рия, — она приглашающе поставила посудину на стол и сама села рядом. — Меня Утой зовут, Ута Брит. Тебя выгнал муж из дома?
— Нет, — отвар приятно прогревал все внутри, расслаблял и глаза стали закрываться сами собой, — у меня нет мужа.
— Родители? — стала сама с собой рассуждать Ута. — Нет, родители никогда не выгонят на улицу собственную дочь, что бы ни произошло. Вот моя подруга всегда говорила, что дочка будет ей опорой в старости, будет кому воды подать в постель. Это сын уйдет и будет жить своим домом, а дочь всегда сможет помочь матери, потому и родила одна, без мужа. Как уж ее поносили все, даже словами не сказать, а теперь те, кто осуждали ее, прячут глаза, потому что Айни выросла такая умница да красавица, что одно загляденье! И муж у нее хороший, никогда не попрекал ее, что приданого мало, а уж саму Стефу уважает не хуже, чем собственную мать…
Под говорок Уты я задремала прямо на лавке и очнулась, когда она потянула меня за собой в маленькую комнату рядом с кухней.
— Ложись-ка тут, Рия, — рядом легло толстое одеяло, я едва сумела раздеться и провалилась в сон.
— Ну, и кто она такая? — приглушенный старушечий тенорок прозвучал совсем рядом.
— Рией зовут, — ответил второй голос и я вспомнила, что его хозяйку зовут Утой. — Не знаю, кто она, не сказала.
— Не зна-а-аю, — протянул тенорок, — а когда будешь знать? Когда украдет чего да сбежит?
— А чего у меня красть-то? — явная насмешка в голосе прозвучала контрастом с чистой, но бедной обстановкой. — Да ты на платье ее посмотри, оно ведь не из дерюги сшито, да туфли дорогие тоже… нет, не похожа она на воровку!
— А на кого похожа? — тенорок не унимался, — откуда она взялась тут?
— Да я от тебя возвращалась, вижу — спит на моей лавочке у калитки, я только спросила, кто она да откуда, а она сразу извиняться начала и пошла туда, в тупик.
— В тупик, говоришь, значит, не из Делькора точно. Или недавно приехала сюда, что скорее всего.
— Молодая… может, от мужа сбежала?
— От мужа не сбегают, Ута, у мужа ты все же хозяйка, а не побирушка бездомная, — наставительно заключил тенорок. — В ее годы уже с детьми нянчатся, а кто своих детей бросит добровольно! Нет, не похоже на это. Да и если сбежит такая, то к родителям вернется, чтобы старший в роду с ее мужем все дела обсудил и на всеобщий позор не выносил ничего. Не-ет, тут что-то другое, Ута, помяни мое слово! А может, она с полюбовником сюда приехала, а? Вот это похоже на правду, — тенорок оживился и начал строить гипотезы, смакуя подробности, — если ей не разрешили в храм идти, то вполне могла сбежать с мужчиной, тогда понятно, почему в Делькор приехали — здесь затеряться куда как проще, чем на окраинах! И жили наверняка тишком да молчком, она дома сидела все время, боялась, что ее найдут и домой вернут, потому и города не знает!
— И сбежала от полюбовника? — Ута недоверчиво слушала свою собеседницу, — чтобы вот так одной бродить по городу?
— Не сбежала, а он ее выгнал, вот! — тенорок еще больше оживился и продолжал, — поскольку он ей не муж, то и страху у него перед ее родственниками нет, а тут другую встретил, а эту побоку пустил! Потому она и сидела тут одна, к родителям не пойдешь, потому как позору не оберешься, к полюбовнику тоже нет дороги, одно остается…
— Да ты что такое говоришь, — ахнула Ута, — как ты подумать могла только!
— Всякое бывает, не она первая, не она последняя, — печально закончил тенорок. — Ты одна живешь, Герта с мужем редко к тебе приезжает, так что можешь вполне и приютить Рию у себя. Мы не молодеем, Ута, а в благодарность за угол она поможет тебе.
— Да не прислуга она ничуть, — засовестилась моя хозяйка, — видать, в богатом доме жила…
— Ну а теперь поживет в бедном, раз думать не научилась! Ну не ты же ей прислуживать будешь? Ничего, научится и огонь разводить и за водой ходить… зато ты не одна будешь, хоть стакан воды подаст, коли заболит чего! И не думай даже, а то я тебя знаю… хочешь, сама разбужу и обскажу все?
— Не надо, я сама с ней поговорю, — твердо заявила Ута, — может, она сейчас вообще оденется и уйдет восвояси?
