Шагать быстро по здешним мостовым не получалось, мешали и неровности камня и перепады высот и длинный подол, который надо было постоянно подбирать левой рукой. Орвилл шел молча, погруженный в собственные размышления и отвлекать его я постеснялась, чего приставать, раз сама предложила такой вариант? Правда, очень хотелось пить, но я мужественно решила дойти хоть до какого-нибудь фонтанчика, которые тут наверняка должны быть, видела же я такой около рынка! Дома, дома, особняки, роскошные и не очень ограды, люди, степенно прогуливающиеся по улицам и спешащие по делам, богато одетые дамы и серенькие платья служанок, всадники на лошадях и закрытые кареты… от обилия впечатлений рябило в глазах, зато было очень интересно рассматривать всю эту красоту. Орвилл был прав — сама бы я никогда не нашла дороги к его дому, уж слишком запутанной выглядела местная география! Никаких прямых углов, как в Питере, стоит только свернуть с более широкой улицы, как все становится кривое и крутится, как лента Мебиуса, пронзая самое себя.
До фонтанчика мы все-таки дошли и я кинулась к нему, сглатывая по пути остатки сухого воздуха в горле, а потом долго плескалась в прохладной воде. Уходить от приятной прохлады не хотелось, но сидеть на влажном парапете тоже удовольствие небольшое.
— Нам еще долго идти?
— Устала?
— Если честно сказать, то да. — Улица сделала очередной поворот и вывела нас на небольшую площадь неправильной формы, от которой отходило… да сколько же их тут? — Одна, две, три, четыре, пять, шесть… семь! Рекорд, здесь отходит целых семь улиц! У нас есть похожее место, но улиц только пять, оно так и называется, Пять углов. И дома такие узкие, в одну комнату наверное, да?
— Да, в некоторых комнатах по три окна, даже насквозь можно увидеть, если присмотреться, — Орвилл тоже задрал голову и стал рассматривать узкие стены, выходящие на площадь. — Одно, два, три… мы стоим здесь, как когда-то стояли в твоем городе, заглядывая в чужую жизнь. Пошли, у нас это не принято делать и хозяева могут пожаловаться на такое пристальное внимание к себе.
— Кому пожаловаться, тебе? — вдруг стало легко и хорошо, Орвилл перестал цедить слова сквозь зубы, стал нормально разговаривать и эта перемена в нем обрадовала меня больше всего за этот трудный день. — Ты же в Делькоре милиция… или как вас тут называют правильно?
— Протекторы, — Крайден вдруг остановился и стал озираться вокруг, — где-то рядом, сейчас вспомню… давно не заходил…
— Что тут рядом, — я тоже заозиралась, но ничего интересного не увидела, — вот придут жаловаться на нас, а на приеме жалоб ты сидишь, представляешь себе эту сцену? И еще сделаешь вот так, — выдвинув вперед челюсть, я нахмурилась и состроила страшную рожу. — Между прочим, когда ты злишься, то она у тебя именно такая!
Орвилл оторопело смотрел на мартышечьи кривлянья, попытался сделать серьезное лицо, но подумал и… рассмеялся.
— Ну наконец-то, улыбнулся, а то рыдать от тебя охота! Выброси хоть на время свою серьезность!
— Ага, вспомнил, — он повернулся и уверенным шагом двинулся по узкой улице, крепко подхватив меня под локоть, — в Делькоре моя очередь приглашать тебя!
— По-моему, это просто волшебство, — уверенно заявила я, когда представление закончилось, — ничего подобного у нас я не видела и мне очень понравилось! Что-то похожее у нас, конечно, есть, только оно называется «цирк» и там на это смотрят сотни людей, а здесь от силы два десятка. Но как красиво…
Больше всего действие походило на выступления наших иллюзионистов, только здесь примешивалась магия и то, что вылетало, например, из рук мужчины, одетого в пестрые шаровары и хламиду, превращалось на лету в бабочек, цветы, рассаживалось по волосам и тарелкам, освещало яркими огоньками сумрачное подвальное помещение и заставляло радоваться фокусам, как в детстве. Мне досталась большая бабочка с мохнатыми крыльями, которая уселась на подставленную ладонь и медленно превратилась в цветок. Постепенно он складывался до тех пор, пока не перешел в крошечную светящуюся капельку, от которой во все стороны полетели искры.
— Жаль, что все так быстро улетело и представление закончилось, — я с сожалением рассмотрела пустую ладонь.
— Это же фантом, а на самом деле ничего нет, — поспешил с объяснениями Орвилл, — ты поверила и оно появилось, как тогда, в пещерах ахдов.
— Да, получается, чем больше и дольше веришь, тем фантом живучей? А если будешь верить постоянно, то он будет жить вечно?
— Странная трактовка, — он подумал с полминуты, — фантом не может существовать вечно, он должен чем-то подпитываться, а иначе ничего не выйдет.
— Но эти ваши фантомы бывают разные, одни подпитываются злом и страхом, другие — радостью и счастьем. Почему бы вторым не быть долговечнее первых?
— Фантомам все равно положено пропадать, это закон, — заученность фразы была налицо, — все и везде подчинено своим законам, это основа всего существования. Не будет законов и все может рухнуть, начиная с простой постройки и кончая страной. Без единых законов нельзя существовать.
