Подождал, пока Володя поравнялся с возом.
— Доброе утро! Далеко?
— В Хороливку, — неохотно отозвался Володя.
— Садись, подвезу.
Володя заколебался: садиться или нет в подводу кулака? Микола Приходько нетерпеливо подергивал вожжи.
— Садись, садись, в ногах правды нет! Или, может быть, стал таким паном, что с нами, темными, уже и знаться не хочешь?
Володя молча положил мешок на воз, вскочил и сам, сел сзади Приходька, спустив босые ноги.
Сытые, как лини, буланые, играя, катили легонький воз; под уклон пускались галопом, и тогда Микола сдерживал их, натягивая вожжи. Усатый Микола оборачивался к Володе:
— На базар?
— В аптеку, матери за лекарством… А это, может, продам…
— Чего же не продать, это дело нехитрое, — согласился Микола. — Ну, а комунию скоро строить будешь?
— Вы что, против Советской власти?
— Чего бы это я был против Советской власти! — спокойно возразил Приходько. — Она меня хозяином сделала, на ноги поставила, а я против нее буду выступать? Нет, Володя, эта власть как раз по мне.
— А почему же вы тогда хотите стать кулаком? — едко заметил Володя.
Микола Приходько не сразу ответил. Остановил лошадей, посвистел немного, только тогда повернулся к парню:
— Ты, Володя, еще зеленый, только оторвался от маминой сиси и уже думаешь, что бога за бороду поймал… Вот ты Петра Нешерета хвалишь, глаза им нам колешь…
— Да, хвалю, потому что он настоящий незаможник! — вспыхнул Володя.
— Да уж такого незаможника поискать! Голой ж. . . на все стороны светит! А ты скажи мне лучше вот, к примеру, такое: кто приносит больше пользы нашему государству — культурный хозяин, хотя бы такой, как я, или незаможник Нешерет?.. Вот и твой Петро, — что посеет, то сам и сожрет, а государству фига с маком! Или еще и сам заглядывает ему в мешок, как бы чем-нибудь поживиться… А я, примером, в прошлое лето государству сдал триста пудов пшеницы… Так кто государство кормит хлебом?.. Стало быть, не нас надо ликвидировать как класс, а всех незаможников, вот этих нахлебников, которые так и смотрят, как бы от государства побольше урвать! — сделал неожиданный вывод Микола Приходько.
— Так что же, по-вашему, всех бедняков под нож пустить? — даже задохнулся Володя.
— Глупый ты, Володя, как сало без хлеба! Кто же говорит, что их резать? Ликвидировать как класс! Надо всех перевести в середняцкое сословие. Чтобы не было незаможников, чтобы все крестьяне хорошо жили, потому что если крестьяне будут хорошо жить, значит, и государство вместе с ними сыто будет. А разори крестьянина, так и государство с сумой по миру пойдет, к чужому дяде кланяться за кусок хлеба…
— Советская власть еще никому не кланялась! — заносчиво возразил Володя. — И не дождетесь, чтобы она кланялась!
— Эх, хлопче, голод не тетка! — покачал головой Микола Приходько. — И те, что наверху сидят, тоже, наверно, кое-что понимают. Не зря в газетах пишут: крестьяне, обогащайтесь!
— Обогащайтесь, но не норовите кулаком стать!
— А кто же норовит?.. Вот ты меня обзываешь кулаком, а я что, в аренду землю беру? Или батраков держу? Мне, слава богу, своих пяти десятин во как хватает! — Провел рукой по горлу. — Больше и не нужно. И так работы всем хватает, с ног валишься… Вот ты, к примеру, в прошлом году по скольку пудов пшеницы с десятины взял?
— По девяносто пудов.
— По девяносто? А я — по сто пятьдесят! Да и то считаю, что мало. Ты знаешь, по скольку в Германии снимают? По двести пятьдесят, а то и по триста пудиков!
— Триста пудов!
— И земля там — не сравнить с нашей, — продолжал Микола Приходько. — Дай настоящему хозяину наш чернозем — он в зерне ходить по горло будет…
— Так что, там пшеница такая урожайная?
— Не пшеница, а культура земледелия высокая. Культура! — Поднял вверх мозолистый палец Микола. — Немец не станет держать такую корову, как, скажем, у тебя или у меня. Что только корм переводит. У него если корова, так такая, чтобы вымя до земли доставало, а если свинья, так чтобы сало было в ладонь, а то, считай, и в две. А выйди на его поле — ни одной травинки не найдешь! Ровно сквозь сито просеяно… Земля, она, хлопче, любит, чтобы за ней по-человечески ухаживали. А если над нею только пустой мотней трусить, то так она и родить будет… Не-ет, за земелькой надо как за родной матерью ухаживать…
— Хорошо вам так говорить, с вашими лошадьми… — начал было Володя, но Приходько с неожиданной горячностью оборвал его:
— А что, я их украл? Или, может, ограбил кого-нибудь и на эти деньги купил?
— Да не грабили… Кто же говорит, что грабили…
— А кто мешает тебе вот таких лошадей нажить?
— Совесть моя мешает! — воскликнул Володя. — Не могу я свое брюхо набивать белым хлебом, если у соседа дети друг у друга кусок черного черствого хлеба из рук вырывают!
— Ну, всех не накормишь. На всех не настачишься.
— А мы за то, чтобы всех накормить. Для того и комунию, как вы говорите, строить будем, чтобы всех людей в один коллектив объединить, обеспечить всех…
— Ну, я в комунию вашу до смерти не пойду! Будете тянуть на веревке — оборву ее!
