– Ребят, вы можете вытащить языки из глоток друг друга и послушать меня хотя бы минуту? – недовольно пробубнил рыжий, отправляя в целующуюся пару свернутую салфетку, но, кажется, столь легкий снаряд не способен был остудить пыл недавно определившейся пары. – Лип! – позвал младший Галлагер, теряя терпение.
– Черт, Йен, – разрывая поцелуй, обреченно выдохнул Филлип, крепче прижимая сидевшую на его коленях девушку. – Мы уже сказали тебе, что ты зря волнуешься, все с Микки нормально, – под согласные кивки своего саба, повторил кудрявый, в упор глядя на брата.
– Мы уже три дня не разговариваем, – следующий аргумент рыжего был произнесен под легкий смешок брюнетки, получившей очередную ласку губ ее Дома на чувствительной шее.
– Ты сам виноват, Йен, – ответила Мэнди, звонким шлепком прерывая путь настырной ладони Липа, намеревающейся задрать короткую юбку еще выше. – Не стоило устраивать концерт прямо в клубе.
– Откуда мне было знать, что Тим его сослуживец? – парировал замечание Галлагер, вспоминая непродолжительную драку на выходных, наспех организованную распаленным алкоголем Доминантом, заметившим удаляющуюся в неизвестном направлении спину своего саба в компании какого-то парня.
– Ты даже не извинился, – проговорила Милкович, слезая с колен своего парня, подходя к стоявшему возле дивана другу. – Ни перед Микки, ни перед Тимом, ни, тем более, перед сотней посетителей клуба, вынужденных слушать ваши стоны из туалета, когда ты доказывал Микки, чей он сабмиссив, – рассмеялась девушка, подмигнув рыжему. Конечно, Мэнди знала, что ее брат не злится на Галлагера, а, даже, наоборот, получил огромное удовольствие от страстного секса со своим ревнивым Домом, но она обещала ему не рассказывать.
– Я был пьян, – попытался оправдаться Йен, отводя взгляд.
Возможно, это объяснение спасло бы его, если бы сам он хотя бы на десятую долю верил в его неоспоримость. Но приступы ревности, охватывающее естество Доминанта даже в трезвом состоянии, убеждали в обратном. Нет, он доверял своему сабу, запрещал себе сомневаться в нем, но против природы идти с каждым днем становилось все сложнее.
– Просто извинись, Йен, – тихо проговорила девушка, приподнимаясь на цыпочки, из-за разницы в росте вынужденная обычно задирать голову при разговоре с другом. – Иди домой, он тебя ждет, – тепло улыбнувшись, добавила Мэнди едва слышным шепотом, и, если бы мысли Галлагера сейчас не были бы сосредоточены вокруг его саба, тот, наверняка, заметил бы заговорщический огонек в глазах брюнетки.
Браслет Милковича лежал на тумбочке возле входной двери, сообщая Йену о том, что брюнет уже дома – они всегда снимали их, возвращаясь в уже давно общую квартиру. Не видя необходимости скрывать инициалы, вытатуированные на их запястьях, они подолгу разглядывали и ласкали пальцами и губами буквы, навсегда связавшие их, пропитываясь силой, исходившей от меток, и соединяли руки, даря свои эмоции партнеру, в ответ забирая его собственные.
– Микки? – позвал Галагер, накрывая коричневой полоской кожи такую же и снимая кроссовки.
– Я в комнате, – услышал он в ответ, заметно удивившись тому, что саб решил с ним заговорить. В последние три дня, по возвращении домой, Йен находил брюнета что-то увлеченно печатающего на компьютере, тут же спешившего молча заблокировать систему, как только рыжий пересекал порог квартиры.
– Мэнди с Липом предлагают в пятницу сходить куда-нибудь, – решив воспользоваться подаренным брюнетом шансом, проговорил Галлагер, входя в спальню, обнаружив сидевшего на кровати Милковича, увлеченно рассматривающего какую-то небольшую коробочку.
– У меня от прошлого похода еще жопа болит, – усмехнулся Микки, демонстративно поморщившись, напоминая Йену о плодотворно прошедших выходных.
– Черт, Мик, – подходя к сабу, опускаясь перед ним на корточки, прошептал Дом, аккуратно беря в руку ладонь своего парня, переплетая пальцы. – Прости меня, – выдохнул он, поднимая их руки к лицу, целуя метку Милковича, чувствуя легкое покалывание на губах. – Я не сдержался, – признавать свои ошибки для рыжего было сложной задачей. Но, кто сказал, что отношения – простая вещь? – У меня сорвало крышу, когда я увидел тебя с тем Домом, – рассказывал Йен, большим пальцем оглаживая контуры своих инициалов на бледной коже запястья сабмиссива, с искренним раскаянием во взгляде глядя в голубые глаза брюнета. – Я знаю, что могу тебе доверять, что ты только мой, но другие… – он не знал, как сказать Микки о том, что уже давно терзало его душу и беспокоило мысли по ночам.
– Другие этого не знают, – закончил за него Милкович, ловким движением вновь приподнимая их сцепленные ладони, выгибая руку, чтобы соединить метки.
Дом сожалел. Саб понимал.
Больше слова были не нужны – одни на двоих эмоции и чувства свели на нет необходимость дальнейшего разговора, позволяя выдохнуть в полумрак комнаты все напряжение и недопонимание, заканчивая эту ссору горячим поцелуем и тихими признаниями.
