– Сон не может быть настоящим, потому что назойливые голоса в твоей голове
принадлежат остальным богам, которые сейчас наслаждаются водяными каникулами
внутри этих проклятых Сенотов. Так что, если даже один из них смог пробиться сквозь
твой толстый череп, у них не было возможности связаться с Мааскаб и сообщить о твоем
местоположении.
Эмма молчала минуту, видимо обдумывая сказанное, потом невозмутимо
продолжила:
– Ладно. Ты прав ...но подожди. Ты сказал, что вас четырнадцать? Я слышу только
одиннадцать голосов.
– Одиннадцать? Ты никогда не говорила, что их одиннадцать. – Сердце Гая забилось
быстрее.
– Да! Да, я говорила. Ты никогда меня не слушаешь. Я говорила, наверное, раз пять.
– Нет, малышка. Думаю, я запомнил бы что-то настолько важное. – Конечно, так и
было бы. Он же почти совершенство.
– Малышка? Ну, я полагаю, что в сравнении со старым, отвратительным
божеством...
– Пожалуйста, не могли бы вы двое замолчать? – Перебил Томмазо. – Думаю, я
скоро женюсь на Мааскаб.
– Эмма, ты уверена, их одиннадцать? – спросил Гай.
~ 95 ~
– О Боже мой... да! – Она стукнула кулаком по черному кожаному сидению рядом с
собой.
– Тогда это значит, что кто-то еще на свободе, не только Симил и я.
– Ты математический гений, – пробормотала Эмма.
– Продолжай в том же духе, Эмма. Мне всегда хотелось тебя отшлепать. Или я мог
бы снова тебя усыпить. Ты этого ждешь?
– Если ты хоть пальцем меня коснешься, я...
– И, ну что же дальше, – вставил Томмазо.
Эмма захлопнула свой рот и уставилась в окно, кривя губы от злости. Она
очаровательно выглядела, когда бесилась.
– Не то, чтобы это подтвердило бы твою теорию, но как он выглядел? – спросил Гай.
Эмма тянула время. Потом еще.
– Ну? Мы ждем, Принцесса Всезнайка, – поддел Гай.
Хитрая улыбочка появилась на ее лице. Словно она приготовилась к забавному
зрелищу: принесла раскладной стул, разожгла костер и принялась поджаривать зефир в
ожидании. Гаю стало не по себе.
– Я сказала, что он выглядел почти так же, как ты, но...
– Он выше ростом?
– Не совсем, нет. – Улыбка Эммы стала шире.
– Его волосы красивее? – У других богов волосы могли быть длиннее, так что здесь
все в порядке. Но, конечно же, ни у одного не было такой роскошной иссиня-черной
гривы, как у него.
– Его волосам не хватало блеска... как и твоим. И они были такие же черные и
волнистые.
Не хватает блеска? Она, должно быть, ударилась головой.
– Он красивее? – спросил Гай. Потому что такого быть не могло. Он знал, что был
греховно красивым.
Эмма заколебалась на долю секунды.
– На него определенно стоит посмотреть.
Теперь Гай знал, она с ним играла.
– Что дальше? Говори, женщина! Твоя игра утомляет.
– Его член намного больше. Совсем как у Гаргантюа. – Томмазо разразился
безудержным смехом, затем Эмма добавила: – Я хочу сказать, что в сравнении с тобой,
Гай, это как ночь и день!
Она показала свой мизинец и расхохоталась.
Гай покачал головой, потом поднял глаза вверх, к крыше Хаммера.
– Дети.
Я застрял с двумя самыми беспечными людьми на планете, слишком глупыми,
чтобы бояться смертельно опасного божества. Да помогут мне боги.
Эмма и Томмазо все продолжали смеяться, пока Гаю, в конце концов, это не
надоело.
– Ладно, веселые макаки, мы можем вернуться к нашему разговору? И, Томмазо, дай
мне знать, когда тебе захочется поиграть в игру "мой больше, чем твой".
Самодовольная улыбка Томмазо растаяла.
– Нет, сэр. Простите, сэр. Это просто потому... она на самом деле смешная.
~ 96 ~
– В общем, он выглядит почти, как ты. Ну и кто он, как ты думаешь? – спросила
Эмма.
Ум Гая заработал.
– Если это так и есть, и твой сон действительно попытка с тобой связаться, у меня
три брата, похожих на меня. Но я уверяю тебя, из четырех братьев я самый одаренный...
каждым вообразимым способом.
Эмма подняла бровь.
– Трое? Ты сказал трое? И все они такие же высокомерные, как ты?
– Хуже, – ответил Гай.
– Кто-нибудь, пожалуйста, остановите эту планету, я выхожу, – прошептала Эмма.
– Другие голоса говорили что-нибудь о себе, чтобы я смог узнать, кто из них в
ловушке?
– Извини, все тот же неразличимый гул. Но голоса стали громче прямо перед
нападением. Я никак не могла сосредоточиться. Даже сейчас они мешают. Я стараюсь не
обращать на них внимания, но мне все равно плохо.
Гай посмотрел на дорогу, ему не нравилось слышать, что Эмма страдает.
– Прости, конфетка. Скоро все закончится, я обещаю.
– Надеюсь, так и будет, – ответила она с внезапной грустью, – потому что больше я
не выдержу.
Этого-то он и боялся.
– Я позабочусь об этом, конфетка.
