Он пересек комнату и дерзко остановился передо мной, сердито разглядывая.
– А что нет? Неужели у меня нет любых прав, если это для общего блага?
Воздух вокруг нас засветился от излучаемой им энергии.
– Держать меня в заложницах и утаивать правду – это для общего блага? Или
управлять мною через страх, чтобы насытить свое эго размером с Гаргантюа?
– Я никогда так не поступал. Всегда в первую очередь спрашивал с себя. Всегда
ставил твои интересы на первое место, – прорычал он.
– А пытаться убрать Томмазо из моей жизни – это тоже для общего блага? Да?!
Потому что я чертовски уверена, что это подпадает под категорию банальной ревности.
– О! Теперь я понял. Все из-за него, так ведь? – съязвил Гай.
– Это ты отправил Томмазо в Сибирь?
– Возможно. – Гай скрестил руки на груди.
– Боишься конкуренции?
Глаза Гая сузились.
– Я просто не хотел, чтобы тебе сделали больно.
– Ты высокомерный, надутый…е динственный, кто причиняет мне боль это ты!
– Знаешь, Эмма, не я создал тебя или Мааскаб. Я не подлец, а эта чушь в стиле "я
жертва Гая" уже давненько поднадоела.
– Счастлива, что ты со мной согласен, потому что нет ничего более жалкого, чем
древний, кровожадный бог, которому необходимо контролировать бедную, напуганную
девушку, чья единственная ошибка – родиться не в той семье...
– Ты просто обижена из-за вчерашней ночи, – выкрикнул он. – Но ты никогда не
даешь мне объяснить...
– Ты прав, – рявкнула я. – Я обижена. Тот, кого я люблю больше жизни, был отнят у
меня, и до сих пор не понятно, почему? – Про кого я говорила: бабушку, Томмазо или...
~ 121 ~
Гая, который меня отверг? Про всех троих? Совсем запуталась! – И теперь те психи хотят
навредить мне и моей семье. Ты... ты скрываешь от меня все, хотя обещал мне ответы.
После стольких мучительных лет, когда меня считали ненормальной, и все из-за тебя!
Теперь, оказывается, я дура! Мне обидно, потому что я начала верить в тебя. Что ты не
бессердечный и даже, назови меня сумасшедшей, искренне заботился обо мне. Теперь мне
все ясно. Тебе на всех наплевать.
Гай стиснул челюсти, ярко-бирюзовые глаза почернели.
– Это не правда, я поклялся заботиться о тебе...
– Да неужто? – завопила я. – По-твоему это так называется? Тогда почему я все еще
сижу здесь, несчастная и мучающаяся в догадках, что случилось с бабушкой? Почему бы
не рассказать, что тебе известно? И зачем отсылать Томмазо, которому я доверяю?
Глаз Гая задергался. Он в бешенстве. Боже.
– Иногда, – рявкнул он, – я не говорю тебе всего для твоего же блага. Зачем
заставлять тебя страдать, если ты не можешь ничего изменить?
– Потому что мне нужно знать правду! Если в твоем понимании обращаться со мной,
как с ребенком, значит защищать меня, то я обойдусь без твоего покровительства.
– Ты неблагодарная...
– Мы покончим с этим прямо сейчас, – перебила я. – Чтобы тебя не было больше в
моей жизни. И вообще нигде рядом со мной.
– Ты просто злишься, но, если ты дашь мне...
– Нет. Все кончено. Мне не нужна твоя защита. Слышишь меня? Ты. Мне. Не.
Нужен.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как в воздухе вибрирует исходящая от
Гая слепая ярость. Его лицо окаменело.
И тут я произнесла:
– Каача'ал лу'ум, тумбен к'иин, – слова, которым меня научил Томмазо, и
приготовилась к его божественному гневу.
Переводчики: oks9
Редактор: natali1875
Глава 28
Первая мысль Гая была взять и наконец выпороть женщину, как он всегда
воображал. Она плаксива, импульсивна и слишком наивна для своей собственной
безопасности.
Еще она была переполнена восхитительной, пламенной, неудержимой жизненной
силой, и могла бы противостоять кому-угодно, даже самому могущественному существу
на планете. Даже тому, дар которого – убивать.
Такая храбрая, таящая в себе столько света. Очаровательная.
Второй мыслью стало его сильное желание, чтобы она поняла. Если бы он мог
заставить ее успокоиться, то начал бы объяснять, как все устроено в его мире.
Для богов человечество стояло во главе. Ответственность на первом месте. Он на
самом деле не желал причинять Эмме боль, но что-то в Томмазо заставило его
насторожиться. Может, он не достаточно хорош для нее. Но опять же, никто не был.
~ 122 ~
Но Гай был готов рассказать ей все, включая почему ее отверг, он чувствовал, что
Эмма заслужила правду
Но когда она разорвала связь, что-то изменилось. Это не было простым ударом по
его мужскому эго – потому что, да, его никогда не отвергали так жестоко – когда она
разорвала связь это была самая мучительная боль.
Частички души каждого находились внутри другого. Так создавалась связь, узы.
