Потом была оспа, изуродовавшая девушку до того, что даже Уака поняла -- план под названием "Конкурс женихов для дочери" уже неосуществим. Ну ладно, пусть тогда дочь будет Девой Солнца, тем более и сама туда тянется... Но тут дочь самым глупейшим образом потеряла книгу, была изгнана из обители, да ещё и не пожелала возвращаться к матери, а зачем-то умотала в Тумбес. Уака планировала заехать туда разбираться с дочерью, однако всё как-то не получалось выбить себе поездку (на самом деле, мешали люди Инти), а через год с небольшим Заря сама вернулась оттуда под руку с воскресшим Уайном и огромным животом. От таких зигзагов у Уаки и вовсе голова пошла кругом. И раздражали именно резкие повороты в судьбе дочери. Хотя с чисто прагматической точки зрения даже Уака не могла не признать, что дела обернулись не так уж плохо: на безнадёжную дочь отыскался хоть такой жених -- больной, не сделавший карьеры, лучшие годы проведший в рабстве и вообще во всех отношениях "бросовый". Такого отношения Уака к зятю поначалу и не скрывала, потом же, когда он оправился от кашля и стал работать и учиться, оценку его можно было бы и изменить, но, вопреки желанию тёщи, он не забыл, как на него смотрели раньше. Он уже не мог уважать её.
Разумеется, Уака не удержалась от язвительной тирады (впрочем, зачем бы ей удерживаться, если она считала такого рода тирады полезными для тех, к кому они обращены?):
-- Думали от меня спрятаться, да? А вот и не получилось? Это всё фокусы твоего муженька, очень в его духе -- взять, потихоньку собрать вещи и уехать. А я потом ищи вас! Это он хочет мне видеться с внуками помешать.
Заря лишь пожала плечами: если её матери не нравились какие-то действия дочери или зятя, то бесполезно объяснять, что они действовали в первую очередь исходя из своих соображений, а не с целью ей насолить. Уака продолжила:
-- Я вообще не понимаю, что у этого человека в голове. Хочу знать, что у него там творится, и не могу узнать! Меня это напрягает. Этот человек не доведёт тебя до добра!
В этот момент в хижину заглянула Пчёлка и неуверенно посмотрела на бабушку. Та всплеснула руками:
-- Так, а почему у тебя ребёнок здесь в сандалиях бегает? На такой высоте! Здесь же холод от камней идёт! Надень на неё сапожки немедленно. С тёплыми носками! На босу ногу ходить тут Уайн придумал? Да он просто изверг и тиран! Где Пчёлкины сапожки?! Носков нет? Ну, я так и знала, что ты их забудешь. Я сама думала взять, да закрутилась в последний момент. А ты -- балбесина!
На самом деле Заря нарочно не стала доставать носки. Раз уж от переодевания Пчёлки в сапожки не отвертеться, иначе разбушевавшаяся маманя не успокоится, то без носков вполне можно обойтись -- зачем же ребёнка мучить, пока ведь ещё тепло.
Когда Заря вышла из хижины, бывшая невольной свидетельницей этой сцены Морская Волна шепнула ей:
-- Не понимаю, как твоя мать так может при чужих людях. У меня отец тоже порой скандалы закатывал, но старался, чтобы без посторонних...
-- Значит, она так уверена в своей правоте, что присутствие чужих её не смущает. Уверена, что её поведение должны одобрять.
Заря села чистить картошку, чтобы сделать пюре Томасику. Заметив это, её мать тут же закричала:
-- Ты какую картошку чистишь? Зелёную? Так она на пюре не годится, её только жарить хорошо. Идиот твой муж, что нормальной картошки не взял, я ему сколько раз говорила, чтобы брал не зелёную, а фиолетовую! Но ему лишь бы жарить себе, а о детях своих он не думает. Хорошо я фиолетовой картошки принесла, вот держи, чисти!
Заря только пожала плечами. Из зелёной картошки тоже можно сварить пюре, особенно если другой нет, никто не помрёт, но Уаке этого не объяснишь. После этого ещё полдня Заре пришлось выслушивать всё то, что мать о ней думает и считает позарез необходимым сообщить. Сообщаемое в общих чертах не менялось годами, но, тем не менее, Уака каждый раз повторяла это с таким видом, будто сообщает что-то свежее и важное. Поскольку совместить такой сеанс разоблачений с полезными делами по хозяйству было невозможно -- Заря не могла просто пропускать всё мимо ушей, Уака требовала реакций "к месту": то Заре попадало и за лень. Словом, когда Уака, наконец, убралась, Заря уже была в полном изнеможении и телесно, и душевно.
Морская Волна взяла Зарю за руку и сказала:
-- Я понимаю, как тебе плохо от всего этого. Я порой вспоминаю своего отца, мне удалось в конце концов простить его, но порой я думаю, что это только потому, что он умер, да ещё и не своей смертью. Живого было бы простить на порядок труднее, даже зная, что это в некотором роде болезнь.
-- Болезнь?