-- Ну, точнее, что-то вроде врождённого уродства. Слишком сильное внимание к мелочам и в силу этого трудность в выделении главного. У него это было всегда, даже в молодости, хотя старость это обостряла, -- вздохнув, Морская Волна продолжила. -- Моей матери было очень тяжело с ним. Он мог устроить ей скандал из-за любого пятна на скатерти. В юности мне казалось естественной его строгая требовательность, ведь я же не знала другой жизни, но я всё равно не понимала, почему отец так суров к матери, которая и без того старается изо всех сил, чтобы пятен не было. Так какой смысл на неё ругаться, если их от этого ещё меньше не станет? А иногда возникало нехорошее подозрение, что испорченные скатерти или случайно разбитые чашки моему отцу дороже, чем мы, его родные... Потом после моего замужества мне моя мать объяснила, что дело вовсе не в скупости, а просто моему отцу становилось почти физически плохо при виде пятен, разбитой посуды и прочего "непорядка". И кричал он, и скандалил во многом потому, что ему самому было плохо, а когда человеку так плохо, он не очень думает о других. Та боль забылась, но зато я выучила, что кормить малышей при нём нельзя, потому что они не могут есть аккуратно, а у него даже крошка в уголке губ могла вызвать отвращение. Что уж говорить о том роковом дне, когда он узнал, что я обесчещена. Если ему самому было так плохо от этого, что куда уж ему было жалеть меня и тем более думать о том, как мне больно от того что он творит. Он ничего не понимал, действовал как сумасшедший... Потом, конечно, когда я стала женой Инти, а о моём позоре даже в Тумбесе не особенно вспоминали, он смирился. К тому же он был рад, что я родила мальчиков-внуков.
Морская Волна ещё раз вздохнула:
-- А может, дело в том, что ему время от времени надо было на кого-то накричать. Инти вот мне потом объяснил, почему он такой в семье добрый и ни на кого не раздражается почти никогда. Ведь работа у него даже более нервная, чем у моего отца. А потом он открыл мне секрет, который узнал от одного старого моряка. Оказывается, как нашему телу нужны пища, сон и очищение, так нашей душе тоже временами требуется излить на кого-то гнев. С древности известно, что люди, отправлявшиеся небольшой группой куда-нибудь далеко, например, в горы или в пустыню, даже будучи близкими друзьями, порой нередко ссорились и дрались, а в особо тяжёлых случаях дело доходило до убийств. Так вот, секрет в том, что у них часто не было возможности сорваться на кого-нибудь постороннего. Тогда стали применять один совет: если в какой-то момент злость и раздражение переполняют, лучше всего взять и разбить что-нибудь малоценное. Тогда злость пройдёт и отпустит. Инти, правда, предпочитал тир, стрелял по мишеням и воображал, что во врагов палит. Заодно и тренировался.
-- А почему такое знание до сих пор хранится в тайне?
-- Это не тайна, в Тумбесе, по крайней мере. Но большинству людей трудно признаться самому себе, что их раздражение именно внутри них, а не кто-то рядом такой особенно плохой. Трудно же признаться самому себе, что вот такое есть в твоей природе. Инти -- он когда в шестнадцать лет в плен попал, а потом от ран оправлялся, понял тогда, что есть в нём и страх, и желание самому себе казаться лучше, чем он есть. Но, признав это, он научился с этим справляться. А другие не признают и не учатся...
Заря вспомнила, как в обители многие девы и амаута, излагая лишь своё собственное мнение, были свято уверены, что изрекают непреложную истину, а их оппоненты лишь в силу своей тупости не могут с этим согласиться. Те, в свою очередь, думали то же самое по отношению к себе, дело доходило до серьёзных оскорблений и скандалов. И самым обидным при этом было то, что ссорились не какие-то дураки и невежды, а вполне образованные и достойные люди, по жизни нередко даже милые и симпатичные. Насколько было бы проще жить, если бы люди всегда стремились понять друг друга.
Уайн вернулся из Города Звездочётов мрачный.
-- Безнадёжно. Я им рассказал о захвате заложников в столице, о страшной смерти Радуги, говорил, что если они не хотят оказаться жертвами погрома, надо готовиться к обороне и превратить городок из потенциальной крепости в реальную. Намекал на то, что можно пригласить к себе воинов для этого... Бесполезно. И слышать не хотят. Во всяком случае, их главный, а остальные вслух не возражают. Надеются при помощи переговоров сохранить себе жизнь и книги. Мол, учёные люди при любой власти нужны... Придётся им, видимо, на собственной шкуре убеждаться, что новой власти они не нужны совсем. Да увы, поздно уже будет.
-- Тебе их жаль? -- спросила Заря.
-- Лично их -- не очень-то. Науку жаль. Ведь потом всё это восстанавливать будет очень сложно. Особенно если и все книжки сожгут.