А может, вообще не стоило ему нарушать волю своего покойного отца, ехать в Куско и получать образование, которое неумолимо вело его на слишком опасную высоту? Ведь, противясь дальнейшему образованию сына, отец поступал так не по слепоте и невежеству, а руководствуясь определённой логикой.
Асеро хорошо помнил, что незадолго до оспы, так неожиданно оборвавшую жизнь его отца и сделавшую самого Асеро сиротой, отец, чиня старые сапоги, объяснял ему, почему учиться дальше не следует:
-- Вот я сапожник. И как бы ни повернулась жизнь, я всегда знаю, что смогу прокормить себя и свою семью честным трудом, так как людям всегда нужна обувь, босиком они ходить не будут. Значит, мой труд всегда будет нужен людям, и меня всегда будут уважать. А если ты будешь учиться дальше, то ты уже сапожником не станешь, понимаешь?
-- Понимаю.
-- Понимаешь, да не совсем, -- сказал отец, забивая гвоздь. -- Вот станешь ты, к примеру, военачальником. Это значит, что чуть разразись где-нибудь на границах нашего государства война, тебя пошлют туда. Хочешь -- не хочешь, а ты обязан. А значит, иди и воюй. Хочется тебе быть убитым или искалеченным?
-- Но ведь если война, то солдат тоже посылают на неё.
-- Ну не всех. Ведь солдатом ты только пять лет пробудешь, а если выучишься на командира, то обязан быть готовым отправиться на войну до самой дряхлой старости. А на войне ты не просто будешь чужие приказы выполнять, а сам принимать решения. А это значит, ты можешь ошибиться. И результатом твоей ошибки будут человеческие жизни. А как ты потом будешь жить и знать, что из-за тебя погибли люди? А если ошибка будет очень серьёзная, тебя могут сослать на рудники и даже казнить. А главное, что ты можешь оказаться опозорен. А нет беды страшнее этой и для тебя, и для твоей семьи. В гражданском управлении то же самое. Ошибки стоят если не чужих жизней, то чужого благополучия. Да и жизнь беспокойная, всё здоровье растеряешь. Уж как я не хотел старейшиной становится, но выдвинули, не отвертишься. До сих пор иногда жалею. Но выше точно не полезу, ищите других дураков.
-- Я хотел бы стать амаута, отец. Что в этом плохого?
-- А у них тоже между собой разборки и изрядный гадюшник. Понимаешь, когда крестьяне и рыбаки трудятся, они друг другу не мешают, а амаута вечно друг в друге соперников видят. "Ты не прав", "Нет, это ты не прав". А все споры выеденного яйца порой не стоят. Нет, средство жить в мире со всеми, жить, не зная страха и стыда, только одно -- не лезть слишком высоко. Знай сверчок свой шесток. Не лезь наверх, не женись на слишком красивой женщине, и не будешь знать по жизни больших проблем. И не будешь знать угрызений совести.
-- Я вот одного не понимаю, отец, -- сказал тогда юный Асеро. -- Для нашего блага необходимо, чтобы нами правили хорошие люди. Но если все хорошие люди будут избегать власти и ответственности, то наверху окажутся плохие, которые потом всем могут сделать очень плохо. Разве это не так, отец?
-- Ну, я не говорю, что все моему совету следовать должны. Видно, есть люди умные, талантливые, которым управлять на роду написано. Но ты у меня разве потомок Солнца? Нет, ты сын сапожника, и тебе лучше всего быть сапожником. Тем более что руки у тебя ловки, и ремеслу ты уже почти выучился. Вот что, сынок, я же тебе добра хочу. Занимать чужое место также опасно, как садиться на чужую лошадь. Ведь она в любой момент тебя сбросить может, и окажешься у неё под копытами... Так что ни к чему тебе лезть наверх или жениться на принцессе.
Потом Асеро много раз вспоминал этот разговор с грустной улыбкой. Его отец до самой своей смерти не знал, что был женат на дочери самого Великого Манко и что таким образом его сын действительно является потомком Солнца. Но в тот момент всё сказанное отцом казалось таким разумным и обоснованным. И было невозможно представить себе, что отец не проживёт после этого разговора даже месяца, и что свой одиннадцатый день рожденья мальчик встретит уже сиротой...
Всего через несколько дней отец лежал и стонал, терзаемый страшным недугом. Язвы покрывали его тело с головы до ног, они проступали вокруг глаз и между волос, и было почти невозможно найти хоть небольшой непоражённый участок кожи. Мальчику Асеро они показались похожими на головы многоголового змея. Мать мазала их какой-то белой мазью, но та лишь чуть-чуть облегчала зуд и боль. Отец говорил, что это похоже на то, как если бы болезнь прошивала его изнутри, дёргая за нитки из боли.