-- Да хватит вам дрязг, в самом деле! -- сказал Уайн. -- Лучше вернёмся к делу. Ты знаешь, Саири, что я уже свой выбор сделал, и могу ещё раз подтвердить уже прилюдно. Я буду бороться и выполню любые твои указания, которые ты сочтёшь нужными. Только семью мне надо спрятать где-нибудь в безопасном месте. Кроме того, вот у нас есть список всех людей, неплохо было бы узнать, на кого из них можно положиться, а на кого -- нет. Ведь не могли же у нас все быть слепы и глухи, и ничего не заметить? Среди погромщиков было очень много неместных, факт. Но при этом они чувствовали себя в столице уверенно, то есть прибыли они в столицу за несколько дней как минимум и успели ознакомиться с расположением улиц и нужных им домов. А ведь в столицу не приедешь просто так, надо где-то поселиться. Указать цель приезда и так далее.... Да и опять же дети мигрантов, их кто-то покрывал!
Инти ответил:
-- Ты забываешь, Уайн, что перед Райма Инти в столицу нередко приезжает из разных областей не так уж мало людей. Как по делам своих ведомств, так по праву посетить столицу ради отдыха, увидеть её театр, библиотеку и оранжереи. Боевые силы могли прибыть формально под вполне законными предлогами. Ведь наши законы не возбраняют брать с собой в путешествия оружие. Но разведка в Куско и в самом деле необходима. И предательство среди тех, кто должен был быть самым надёжным, наверняка имело место. И, похоже, в эту разведку придётся идти лично мне. Только я и ты, Уайн, знаем столицу, а я ещё знаю в лицо нужных людей.
-- Но они тебя тоже знают в лицо, -- ответил Уайн, -- и если они окажутся предателями, тебе несдобровать.
-- Я буду соблюдать осторожность, так просто меня голыми руками не возьмёшь. Но да, хотел бы я знать, откуда в столице взялось столько каньяри, под каким предлогом их туда пустили!
-- На это я, кажется, могу пролить свет, -- подал голос со своего ложа больной. Чтобы произнести речь, он приподнялся на локте. -- Юноши якобы приезжали поступать в Университет Куско. И не поступил ни один.
-- Но ведь вступительные экзамены уже давно закончились, -- сказал Уайн, -- значит, их должны были отправить домой.
-- Я сам подписал бумагу, которая продлила их пребывание в столице. Орлиный Глаз говорил мне, что это будет скандал, если они все вернутся домой с позором. И чтобы я похлопотал... попросил бы амаута открыть дополнительные места... Своими руками подписать себе смертный приговор! Какой же я идиот.
Инти сказал утешительно:
-- Успокойся, ты не виноват. Во всяком случае, не больше многих и многих обманутых. Не казнись.
Асеро, взяв себя в руки, продолжил:
-- Теперь-то, конечно, ясно, что за всем этим стоял заговор в среде каньяри, но не думаю, что его всерьёз поддержал кто-то из Университета. Думаю, что наших амаута обманули. Англичане умеют обманывать, а среди каньяри есть такие, которые за обиды, нанесённые их предкам, готовы убивать, обращать в рабство, подвергать пыткам любого только за то, что он по крови кечуа. Уж я на той войне на них насмотрелся... Я надеялся, что новые поколения будут иными, но, увы, живя внешне мирно, они мечтали о мести, и нанесли удар в самое сердце нашей страны. Простите меня за эти слёзы, мне трудно спокойно говорить об этом... знаете, во дни моей юности каньяри уничтожили мой родной айлью и убили многих близких мне людей.... А теперь опять я по их милости потерял семью и многих близких.
-- Увы, и среди амаута были те, кто им помогал, -- сказал Уайн, -- надо бы проследить судьбу Тухлого Пирожка, вполне может быть, что он тут замешан.
-- Ладно, это долгая тема, о ней потом. А сейчас я хочу услышать от остальных. Кто из вас хочет уйти или решил остаться?
-- Сначала скажи своё имя, -- сказал Ворон, -- и имя своего друга. И ещё, что связывает тебя с этой женщиной?
-- Ворон, а не много ли ты хочешь узнать, -- вспыхнула Морская Волна, -- мы с ним муж и жена, и разве этого не достаточно?
-- Не отпирайся, женщина. Я знаю, что тебя зовут не Изабелла, и ты при этом чиморка. Мне надоели все эти тайны! Пока я был один недовольный, я терпел, но теперь и другие согласны, что всё это должно быть вытряхнуто на наш суд.
На заднем фоне закивали. Инти понял, что на сей раз отпереться не удастся. Да и, в конце концов, он сам собирался сказать, только вот плохо, что Ворон его к этому вынуждает таким способом. Неужели испытывает на крутость? Инти сказал как можно твёрже:
-- Сначала, Ворон, ты извинишься перед моей женой. Потому что когда ты узнаешь наши имена, ты будешь сам не рад, что нам нахамил.
Морской Ёж заметил:
-- Ворон, а ведь и в самом деле ты нарываешься, я же рассказывал тебе историю ещё времён своей службы у наместника. Как один из воинов наместника хамил человеку в шлеме, а это сам Инти оказался. Когда тот шлем снял, воин чуть не окочурился от ужаса. Или ты думаешь, что ты так не напорешься?
-- Теперь старые чины значения не имеют.
-- Инти ? это Инти даже без чинов. Как нам его теперь не хватает!
-- А на него я в любом случае не напорюсь, он же мёртв!