-- Не говори глупостей, сестра. Он живой, дышит. Он ест и спит. Сам он мне рассказал, что просто потерял сознание от пыток, его сочли мёртвым и бросили. А потом нашли добрые люди и выходили. А Золотой Лук врёт как дышит, ему веры нет никакой. И учитель нам под видом тщательно скрываемой правды подсовывал мерзкую ложь. Ещё вчера я ненавидел этого человека, а сегодня готов жизнь за него отдать, ибо он оказался даже лучше, чем его рисовали глашатаи в Газете. Те рисуют его только мужественным и мудрым, но я не думал, что Первый Инка может быть таким добрым, внимательным и чутким. Нас-то учитель учил, что мужество и доброта не совместимы, мол, это доброта ? это женское качество, а мужчина хлюпиком быть не должен... Лгал он, и все они лгали!
-- Сегодня будет суд, на котором будет присутствовать всё селение. После чего этого мерзавца скорее всего повесят. Когда приготовление окончат, за вами придут, и тогда караул сменят, ты сможешь отоспаться и подкрепиться.
-- Мне сегодня не до сна и не до еды. Надо думать, как его спасти.
-- Брат, он что, околдовал тебя? Ну ладно, делай что хочешь, если ты такой сумасшедший, а я пошла.
Раздался возмущённый хлопок дверью. Асеро открыл глаза. Птичий Коготь сказал ему:
-- Хорошо, что ты проснулся, я уже думал тебя будить. Тебя будут судить перед народом, и скоро за тобой придут.
Асеро ответил как можно более бодро:
-- Что же, это не самый худший вариант. Народ я могу переубедить, как сумел переубедить тебя. Меня ещё проводят отсюда с почётом, к досаде Ворона.
Конечно, Асеро понимал, что положение остаётся довольно серьёзным. Пусть тело у него так не ломило, как вчера, но рассчитывать на силу своих рук не приходится, только на свой язык. Птичий Коготь помог ему отряхнуться от сена и совершить утренний туалет. После того, как все утренние дела были закончены, Асеро сказал:
-- Вот что, я предлагаю не ждать, пока за нами придут, а самим выйти на то место, где у вас народные собрания проходят... Вот все будут ошарашены!
-- Ты уверен, что это правильно?
-- Тут ни в чём нельзя быть уверенным до конца. Но я знаю, что Золотому Луку инициативу отдавать нельзя. Ведь он знает, что я про негу могу рассказать, и наверняка что-то задумал. Ведь подумай, ему может, даже лучше было бы, если бы я сбежал. Во всяком случае, он заинтересован в том, чтобы убрать меня потише. А явившись на суд заранее, скорее всего, я ему здорово подпорчу игру.
С этим Птичий Коготь не мог не согласиться.
Так Первый Инка вышел на площадь для собраний и огляделся, стараясь как можно лучше оценить обстановку. К суду уже шли приготовления: были поставлены пять стульев для судей, в роли которых выступали самые авторитетные жители деревни. Два из них были уже заполнены, старейшиной (Птичий Коготь уже успел сказать Асеро, что того зовут Дверной Косяк) и ещё каким-то человеком постарше. Мимоходом Асеро отметил про себя это обстоятельство. Старейшинами обычно выбирали тех, кто уже закончил отрабатывать миту, а этому на вид лет сорок. Если только он не работал на рудниках или ещё где-то, где от миты освобождают раньше, то он должен быть ещё от миты не свободен. Интересно, почему выбрали именно его? Наверняка тут какая-то тёмная история, может, стоило Птичьего Когтя расспросить, хотя едва ли он тут что знает в силу возраста... Старейшина тем временем говорил своему соседу, показывая на бумагу, которая была у него в руках:
-- Всю ночь вопросы составлял.
-- А это... Немая на суд придёт?
-- Да куда ей... у нас же дома новорожденный младенец, она теперь моей жене помогает -- каждое утро пелёнки стирает. Так что с утра она занята, а к вечеру он уже в петле качаться будет. Да и что её звать? Она говорить всё равно не может.
Асеро перевёл взгляд в сторону и вздрогнул -- рядом несколько человек уже готовили виселицу. До этого все были так заняты своими делами, что не обратили на него внимание, потом постепенно стали оборачиваться, да так и застывали с разинутыми ртами. Некоторые издавали ничего не значащие восклицания, а проходившие мимо женщины с визгом побежали прочь.
Асеро некоторое время молча стоял посреди площади, сложив руки на груди. Теперь это уже был не вчерашний связанный и жалкий пленник. Пусть он был в той же простой тунике, вдобавок со следами вчерашних приключений, подпоясанной верёвкой, а волосы вместо льяуту перехватывала простая лента, всё равно в его осанке чувствовалось уверенное достоинство, плечи распрямлены, взгляд гордый, а сопровождавший его Птичий Коготь выглядел при этом так, будто ему велели не пленника стеречь, а сопровождать его почётным эскортом.
-- Как я вижу, меня тут уже готовы тепло встретить, -- сказал Асеро, обращаясь к старейшине и указывая на виселицу. -- Лучше бы стул приготовили, разговор предстоит долгий.
-- Стул ему, вот ещё! -- вскричал возникший из проёма между домов Большой Камень. -- Может, лучше на раскалённую решётку тебя посадить? И чтобы ты побольше помучился и вспоминал бы обо всех опозоренных тобой девицах и горе их отцов и матерей! Вот я тебя!