-- Я не знаю этого. Я обнаружил у себя записку, где мне было сказано прийти ночью на площадь.
-- А почему ты решил послушаться, а не сказал об этом, к примеру, Кондору? -- спросил Асеро.
-- В записке было сказано, что если я расскажу об этом кому-нибудь, то я горько пожалею. И не только я один... прости государь, я не могу сказать тебе больше.
-- Ну ладно, продолжай. С этим потом разберёмся.
-- На площади меня ждал человек в плаще и капюшоне, он говорил со мной глухим голосом... Он предупредил, что на меня направлены луки, и если я посмею позвать на помощь, то меня тут же пристрелят. Сказал, что они свергнут твою власть, и если я к ним присоединюсь, то смогут взять себе из дворцовых сокровищ, на которые взираю каждый день, всё что угодно, и это будет моим. Я отказался. Тогда мне стали угрожать, что расскажут про меня нечто такое, от чего я буду опозорен и моя молодая жизнь будет загублена. Об этом же мне угрожали в записке... Я всё равно отказался. Тогда мне сказали, чтобы я не смел проболтаться о том, что видел и слышал. Я с испугу пообещал, так как боялся, что меня иначе пристрелят. Но потом всё-таки решился, что мой долг -- рассказать всё.
-- А, как ты понял, -- спросил Асеро, -- они хотят свергнуть лично меня и поставить на моё место кого-то другого, или свергнуть власть инков вообще?
-- Свергнуть инков, иначе бы не обещали мне разгромить дворец.
-- Всё-таки мне нужно знать слова этого заговорщика как можно точнее, -- сказал Горный Ветер, -- ты их помнишь?
-- Я не могу этого тебе сказать, -- сказал Золотой Шнурок, -- не могу, -- и зажмурил глаза.
-- Почему не можешь?
-- Не скажу.
-- Так нельзя, ты должен сказать, -- твёрдо заявил Горный Ветер.
-- Я и так сказал слишком много.
-- Не надо на его давить, -- ответил Асеро, -- а если я попробую угадать причину, по которой говорить не хочешь?
-- Государь, ты её всё равно не угадаешь.
-- Отчего же. Я догадываюсь, чем тебя шантажировали. У тебя есть возлюбленная, и тебя пугали неприятностями, связанным с ней.
-- Да, это так.
-- То, что они в курсе твоих сердечных дел, было для тебя крайне неприятным сюрпризом. И ты боишься, что она может пострадать от их рук, верно?
-- Верно, я не понимаю, откуда они могли узнать...
-- А вот это как раз и самое важное, -- сказал Асеро, -- я понимаю, что у тебя голова сейчас не очень варит, но давай по принципу исключения. Ты вёл дневник, которому бы поверял свои мысли?
-- Нет.
-- У тебя был какой-либо близкий и преданный друг, которому ты поверял свои чувства?
-- Нет.
-- Твоя возлюбленная о твоих чувствах знала?
-- Да, но она никакого отношения к заговорщикам иметь не может, и скорее умерла бы, чем кому-то рассказала!
-- Ладно, допустим. Но ведь у тебя есть брат, с которым вы не ладили. Если бы я знал о его проделках в отношении тебя, я бы выгнал его со службы немедленно. Муравьёв в кровать -- это же додуматься надо! Теперь скажи, твой брат знал о твоей сердечной тайне?
-- Да.
-- Ты сам ему сказал?
-- Нет, но он... он случайно увидел, как мы целовались.
-- И возревновал?
-- Нет, всё было не так, как ты думаешь, государь. Он резко поговорил со мной, испугавшись за меня. Ну, он сам так сказал. Он сказал, что я должен прекратить это... в семье он считается старшим, хотя у нас разница в полчаса, но мне всегда велели его слушаться. А мне надоело, я... я понимаю, что он не всегда прав! Ну, вот он меня за непослушание и наказал... Конечно, это было чересчур, но я всё-таки был виноват...
Горный Ветер вставил:
-- Твой брат просто изверг, я говорил с лекарем, он мне расписал подробности. Лучше скажи, Золотой Лук мог связаться с заговорщиками? Ведь кроме него никто не мог сообщить...
-- Мне не хочется думать так. У них, скорее всего, не было на него компромата. И я не знаю, что они могли ему пообещать... Кроме того, думаю, что он не стал бы навлекать гнев и позор на нашу семью.
-- Кстати, о твоей семье. Ты ведь с братом с детства не ладил. А как это твои родные к этому относились?
-- По-разному. Родители считали, что я сам во многом виноват, что я какой-то не такой?
-- Да чем не такой?
-- Сам не знаю... ну, я его раздражал чем-то, не очень понимаю, чем... наверное, просто своим присутствием, поэтому я очень надеялся, что когда вырасту, уеду куда-то подальше. Но в армию меня признали негодным, а вот в охрану взяли. Я сначала думал, что без брата, но отец умолил, мол, братьев негоже разлучать... Ну, в общем, не получилось мне с братом расстаться. И стать таким, чтобы его не раздражать, у меня тоже не получается, хотя я и старался. Но не получилось.
-- Ну, если ты не понимал, чем ты не такой, то и не могло получиться. Но всё-таки я этого не понимаю. Если кто нормальный хороший человек, то он не будет травить кого-то ради развлечения, каким бы тот другой ни был, но, почему же в том, что брат тебя обижает, обвиняли тебя, а не его?
-- Да я сам не понимаю толком. Ну... он же не всех обижает. А один недостаток у меня есть... но мне очень стыдно говорить об этом. Я же не виноват, что с таким пороком родился.