Чарли водила мочалкой по телу юноши, стараясь тереть его смуглую кожу как можно сильнее. Когтевранка боялась, что нежные движения пробудят в нем нежные желания… Пусть уж лучше он накажет ее за то, что она неаккуратна или груба. Хозяин блаженно закрыл глаза, наслаждаясь этим приятным ощущением близости радостного момента. Ну, кому-то из них это точно будет радостно.
Когтевранка все гуще покрывалась алым румянцем, продолжая тереть лоснящуюся на солнце кожу господина. Девушка чувствовала, что пальцы ее уже не дрожат от страха. Спокойствие потихоньку заполняет ее тело, заставляя расслабиться, вдыхая ароматное масло, растворенное в теплой воде.
Забини, словно опасный хищник, наблюдал за рабыней, подмечая каждое ее движение. Он следил за тем, как медленно вздымается ее обнаженная грудь, как пальцы сжимают мочалку, как веки опускаются и вновь поднимаются вверх… В каждом движении когтевранки таилось некое особое очарование, женская грация, смешанная с острым животным страхом. Сладостное зрелище уже успело утомить юношу, что так изголодался по теплу женского тела.
Сильные руки Забини молниеносно вынырнули из-под воды. Юноша уцепился за тонкую талию грязнокровки и притянул ту к себе, стараясь быть как можно более жестким в своих «ласках». Огонь страха разгорелся в глазах грязнокровки с новой силой, сжигая то хрупкое спокойствие, навеянное теплом эфирных масел. Как же легко, оказывается, можно напугать бедную девчушку. Забини хотел бы узнать как ее звали раньше, сколько ей лет, где она жила… Но все это узнается потом!
Покладистая, такая послушная Чарли вдруг уперлась ладошками в сильную грудь юноши. Все ее естество желало отстраниться, толкнуть хозяина и убежать прочь, скрывшись ото всех, вернуться в холодную ржавую клетку. Когтевранка отвернулась, как только руки мулата скользнули вверх, больно схватив ее за соски-горошины.
– Пожалуйста, не надо, – пропищала она, все еще стараясь отстраниться от властного слизеринца.
Забини улыбнулся, услышав мольбу. Нет, он уж точно не собирается останавливаться сейчас. «Зачем она вообще так боится? Разве не проще расслабиться?» – думал он, продолжая изучать хрупкое тело рабыни. Блейз никак не мог понять, почему девушки так боятся первой близости. Он просто не мог поверить в то, что им может быть мучительно больно в то время, когда он получает столь острое удовольствие. Юноша прекрасно знал, что хорош собой… Слизеринец искренне не понимал, почему рабыня не хочет того же, о чем думает он сам.
– Не дергайся, – прошептал Забини на ухо когтевранки.
Резким движением юноша опустил девушку себе на колени, усевшись на дно джакузи. Теплая вода прикрыла грудь рабыни, заставляя ее тело дернуться от резкой смены температуры. Губы Забини впились в губы Чарли, срывая с них горячий, такой приятный поцелуй… Для рабыни, однако, он оказался немного разочаровывающим…
Когтевранка всего один раз прежде целовалась. Только вот… С девочкой. Они учились на одном курсе, вместе ходили в Хогсмид, навещали дома друг друга на каникулах… И вот, однажды, подруга пожаловалась на то, что боится, будто не сможет хорошо поцеловать мальчика, как только придет время. Чарли уже не помнит, как ее губы оказались на губах подруги… Это казалось ей не важным, второстепенным, на фоне того приятного теплого чувства чужих губ.
Губы слизеринца больно впились в ее собственные. Язык юноши проник в рот когтевранки, исследуя его, пытаясь добиться хоть какого-то ответа. Этот поцелуй не казался Чарли столь же чарующим или нежным… Он был неприятен, противен ей до кончиков пальцев.
Не встретив никакой реакции, кроме слез, что вновь потекли по пунцовым щекам рабыни, Забини чуть отстранился, заглядывая девушке в глаза. Он увидел в них немой протест… Остатки его, спрятанные за страхом, готовы были выпрыгнуть наружу, вылиться в истерике или попытке побега… Блейзу не понравились те искорки, что блестели в темных глазах грязнокровки. Слизеринец знал, что они должны потухнуть раз и навсегда, раствориться в покорности.
Смуглые пальцы, точно стрелы, вонзились в спину девушки. Когтевранка не смогла сдержать жалобного стона, что вырвался из ее груди. Слезы все продолжали литься, превращаясь в ручейки, омывающие пылающие щеки. Как же это унизительно, как противно… Блейз больно дернул девушку за подбородок, приближая ее заплаканное личико к своим горячим губам. Не обращая внимания на попытки отстраниться от господина, Блейз продолжал целовать рабыню. Его руки грубо мяли нежное тельце девушки, обещая оставить после себя синие отметины на бледной-бледной коже.
– Прошу вас… Хватит, – прошептала девушка, надеясь, что ее мольбы наконец будут услышаны.
Забини слышал и первую ее просьбу. Просто он не считал нужным потакать этой девушке. Глупые мольбы когда-нибудь перестанут слетать с ее губ, сменяясь ласковыми словами. Блейз надеялся привязать к себе девушку, заставить ее подчиниться, сломить волю когтевранки, превратив ее в послушную, покладистую рабыню.
– Не об этом ты должна просить, – прорычал Забини, начиная злиться.
