– Ты отнял у меня все, Блейз, все… Мое имя, тело, душу… Мою невинность. У меня же больше ничего не было… – слезы хлынули из глаз Чарли, мешая ей глядеть на бывшего хозяина, превращая его в скопище размытых водой точек. – Я просила тебя не трогать меня, просила. Ты не слушал меня… Никогда.
Забини сидел, привязанный к стулу, тщетно пытаясь наклониться ближе к девушке. Он так хотел обнять ее, успокоить. Но получится ли? Юноша не может вернуться в то время и исправить все, не может… Если бы только слизеринец освободил рабыню сразу после покупки, он не сидел бы сейчас напротив нее в холодной камере надсмотрщика. Возможно, эта проклятая жажда властвовать над девушкой – сгубила Забини… Если бы Чарли любила его хоть капельку, хоть немного… Она бы нашла выход.
– Меня казнят? – внезапно спросил Блейз, стараясь перевести тему, стараясь избавиться от слез, стоявших в глазах собеседницы.
– Я не знаю, – соврала Чарли. – Может, казнят, может – отпустят. Я знаю только, что мы никогда больше не увидимся, – устало прошептала девушка.
Блейз замер, услышав последнюю фразу бывшей рабыни. Он хотел подняться с места, броситься на девушку и научить ее манерам, но не мог развязать путы, не мог избавиться от них. Чарли повернулась к выходу. Ее маленькие очаровательные ножки застучали по каменному полу камеры, удаляясь прочь.
Еще немного, и она сорвется, она ударит бывшего господина, испытает на нем страшное заклинание. Чарли фыркнула, услышав за спиной скрип. Слизеринец пытался подняться с места, не смотря на путы, привстать с каменного стула и выкинуть что-то мерзкое, что-то так похожее на его черную душу…
– Как тебя зовут, Чарли? – внезапно спросил Блейз, стараясь хоть как-то задержать девушку подле себя.
– Джессика, – ответила она, нехотя произнося надоевшее ей имя.
– Джессика, если меня отпустят… Я обещаю, что найду тебя. Если я останусь жив, то вновь заполучу тебя, птичка, приду за тобой, я клянусь… – задыхаясь от слабости, произнес слизеринец. – Если мне сохранят жизнь, то я проведу ее вместе с тобой. Хочешь ты того или нет…
Чарли не желала оставаться в одной комнате с Пожирателем ни секунды дольше. В ее глазах не было страха, не было ничего. Когтевранка знала, что этой угрозе не суждено сбыться, ведь смерть уже ждет Забини за углом каменного коридора. Так пусть он уйдет в мир иной, думая о ней… Чарли наплевать на его судьбу. Но вот одного ей было жаль – безвозвратно потраченного времени. Этот разговор ни на шаг не приблизил ее к потерянному брату. Ничто уже не приблизит.
========== 45 - К началу. ==========
– Так нельзя, Теодор, нельзя! – кричала Гермиона.
В глазах девушки стояли невыплаканные слезы. Стройные ноги ее подкашивались, не желая держать почти невесомое тело грязнокровки. Гриффиндорка с явным презрением глядела на своего гостя, не желая отводить взгляда. Ей было больно от вести, которую тот ей принес, было больно от созерцания того огонька, что пылал в его зеленых, словно лесная трава глазах. Нотт возвышался над девушкой, несгибаемый, непреклонный. Его не тронули истерики измученной Гермионы. Решение принято, и Теодор не желал менять планы, слушаясь бывшую рабыню.
– Так нужно, Гермиона.
Слизеринец не мог понять, почему девушка не была рада такому удачному исходу. В понимании Нотта он был самым счастливым и правильным. Пожирателям Смерти – смерть. Так было всегда и будет дальше… Если бы Нотт раздобыл парочку изголодавшихся дементоров, он, наверняка, устроил бы для Драко и Забини поцелуй. Возможно, это было бы даже лучше, чем позорная публичная казнь, хоть и не так увлекательно.
– Если мы убьем их, чем мы лучше самих Пожирателей? – спросила Гермиона, стараясь найти хоть один аргумент в свою защиту.
Гермиона не желала Драко смерти. Гриффиндорка долго думала об их отношениях, долго решала, что за связь соединяет двух волшебников. Она не могла с полной уверенностью назвать свою привязанность любовью, не могла поклясться в вечной преданности бывшему хозяину… Гермиона не могла вспомнить тех чувств, что питала когда-то к Рону, но точно знала, что испытывает что-то до боли знакомое и теплое.
– Мы не можем отпустить их, Гермиона, – устало пробормотал Нотт.
Его раздражала вся эта ситуация. «Я не за твоим советом пришел. Мне нужно было лишь сообщить», – раздосадовано думал Нотт. Юноша чувствовал острую необходимость в сигаретах. Только табачный дым, медленно заполняющий когда-то здоровые легкие, мог успокоить его расшатанные нервы. Теодор устало вздохнул и пальцами дотронулся до собственного лба. На котором уже виднелись капельки пота. Он вновь поднял глаза на Гермиону, осторожно произнося:
– Ты можешь не одобрять это решение, но оно правильное.
