Это слово давалось когтевранке нелегко. Даже сейчас, когда проклятый ошейник не сковывает ее нежную кожу, девушка не желала признавать, что у нее вообще был хозяин… При одном воспоминании о Забини, у Чарли начинали трястись ноги. Она обещала себе, что больше не станет бояться, но не могла сдержать слово. Образ властного сильного юноши был так свеж, так осязаем, что, казалось, сейчас эти могучие руки вопьются в бедра Чарли, вновь причинят ей боль, ту невероятную, дикую боль, которой грязнокровка так боится…
– Он учился со мной, знаешь… На Слизерине, – начала Гермиона, усаживаясь на стул. – Мне всегда казалось, что мы ненавидели друг друга.
Когтевранка, в свою очередь, тоже решила сесть. Она чуть приподняла длинную бежевую юбку своего платья, так похожего на ночную рубашку, и села прямо на пол. В комнате не было больше стульев, а стоять больше не было сил. Чарли не стала бы садиться на кровать, даже если бы услышала просьбу Гермионы. Мать раньше учила ее, что это дурной тон, что так нельзя… Грязнокровка всегда с нежностью вспоминала маму, потому и старалась следовать ее советам.
– Он постоянно задирал меня, Гарри и Рона. Я никогда и не думала, что после проигрыша все обернется так, как обернулось, – призналась девушка.
Ей было больно, неприятно, но так необходимо говорить… Гермиона глядела на девушку так, словно она могла что-то изменить, как-то помочь в ее горе. Чарли слушала рассказ, кивала, стараясь показать собеседнице, что понимает ее ситуацию. Каждая грязнокровка, прошедшая через Хогвартс, знает о судьбе любой своей предшественницы. Косые взгляды со стороны серо-зеленых слизеринцев, постоянные насмешки, колкости в твой адрес… А за что? Чарли и сама прошла через это. Единственная разница между девушками была в том, что когтевранка всегда была одна… Пока в ее жизни не появился заступник, такой добрый и внимательный Симус.
– После того, как все случилось, я долгое время скрывалась. Жила в разных городках, меняя одно имя за другим, – рассказывала Гермиона.
Когтевранке повезло куда меньше. Она не смогла скрыться, даже не пыталась. Девушке всегда недоставало храбрости, чтобы сопротивляться переменам. Когда за ней явились ловцы, Чарли просто пошла вместе с ними, не пытаясь убежать. Ей было страшно, обидно, но она шла, стиснув зубы, шла прямиком в клетку с ржавыми железными прутьями. Вспоминая прошлое, девушка почти слышала крики рабынь, насилуемых охранниками. Она вновь ощутила запах запекшейся крови, кожи и металла, вонь немытых рабынь и страх, что парил в отравленном смрадом воздухе.
– Когда он пришел, я поняла, что мне не скрыться. Я и не думала, что стану рабыней, что он не выдаст меня своему повелителю, – призналась Гермиона, все глубже погружаясь в воспоминания.
Ее грудь медленно, размеренно вздымалась. Легкие наполнялись воздухом, горьким, противным воздухом сырой пещеры. Гермиона боялась, что заболеет и умрет, так и не совершив ничего стоящего. Пещера пугала ее сильнее, чем клетка, пещера казалась ей адом, страшным домом демонов, пляшущих меж кипящих котлов. Сейчас она слишком остро ощутила это, слишком страшно ей стало, противно…
– Он был богат, да? Они все так богаты… – спросила Чарли, стараясь понять, почему Пожиратель не выдал столь ценную грязнокровку.
– Да, был, – призналась Гермиона. – Богат и молод. Красив, силен… Драко мог жениться на очаровательной аристократке, завести семью, кучу чистокровных детишек… Но он завел рабыню, а та погубила его.
В голосе Гермионы было столько боли, что сердце Чарли невольно сжалось. Она редко разговаривала с людьми, предпочитая наблюдать со стороны, потому и научилась читать эмоции, чувства, спрятанные под маской. Когтевранка жадно внимала рассказу, стараясь встать на место Гермионы. «Драко… Что за дурацкое имя? В честь созвездия? Он из семейства Блэков? Помнится, у них был похожий заскок с именами», – подумала Чарли, откидывая со лба черную прядь.
– Сначала он был очень грубым, пугающим. Я готова была бежать и бежала… Но зачем? В тот момент я не думала об ищейках Темного Лорда, не думала о возвращении в клетку, нет…
Гермиона с горечью вспоминала полуразрушенную церковь, хранившую ее секрет. Лик божьего сына, распятого на старом кресте, гнилой пьедестал, изъеденный насекомыми пол, готовый провалиться в любой момент. Все казалось ей далеким, нереальным… Словно это происходило не с ней, а с героиней одной из многочисленных книг, что хранились в Малфой Мэноре.
– Я так ошибалась… Оказалось, что он такой же человек, как и все мы, что он не монстр, Чарли, – словно завороженная, говорила Гермиона.
Когтевранка слышала в голосе собеседницы знакомые нотки, слышала, как в сердце ее расцветает весна, как она пышет яркими красками, распускаясь, подобно дивному цветку. Чарли глядела на девушку, не понимая ее, видя в Гермионе пришельца из другого мира. Девушка вспоминала собственного хозяина, пытаясь представить, какого было гриффиндорке. Неужели… Такое обращение может вызвать привязанность? Может, у грязнокровки рассудок помутился от пережитого?
