Драко казалось, что он слышит, как громко стучит сердце перепуганной рабыни. Она плотнее кутается в тонкую белую ночнушку, отползает все дальше, отворачивается к окну, словно надеясь, что все это ей кажется, снится. Страх ее был почти осязаем. Он, словно едкий дым, заполнял комнату, наполнял легкие Драко своей мерзостью. Малфой почувствовал, что ему становится плохо от увиденного, он на секунду прикрыл глаза, чтобы вновь отворить их.
– Раздевайся, – коротко бросил юноша, стягивая штаны.
Оцепеневшая Гермиона не двинулась. Она словно не слышала приказа, не желала его слышать. В карих глазах плескался страх. Всепоглощающий, жуткий страх, сковывающий каждое ее неловкое движение. Грязнокровка не отводила взгляда от хозяина, словно затравленный зверь, с ужасом глядящий на шуструю охотничью собаку, глядела она на величественного Драко. Слизеринец лишь ухмыльнулся, понимая, что девушка не желает слушаться…
– Гермиона, что с тобой? – спросил длинноволосый юноша. – Ты же умная, славная грязнокровка. Мы уже говорили о том, как все работает…
Малфой остановился возле кровати, лениво отделавшись от остатков одежды. Словно дикий кот, подкрался он к девушке. Драко навис над ее трепещущем от страха телом… В его серых глазах читалось наслаждение, упоение близостью, превосходством над партнершей… Слизеринцу нравилось чувствовать себя выше рабыни, чувствовать власть над чужой жизнью, судьбой. Ладонь Драко оказалась в волосах Гермионы. Он осторожно, нежно провел по шелковистым прядям, опустившись к щеке девушки.
– Ты делаешь все, что я говорю, – сказал Малфой, наклоняясь к уху Гермионы. – А я трахаю тебя не так жестко, как хотел бы, – добавил он шепотом.
Грубая фраза была произнесена так тихо, так резко, что слезы тут же покатились по щекам грязнокровки. Она стиснула зубы, стараясь не вскрикнуть от обиды. Пальцы Драко чуть сжали ее щеку, немного оттянув нежную кожу. Он точно потрепал чуть подросшего ребенка…
– Ты сама разденешься, или хочешь, чтобы я помог? Будет больно, ты же знаешь… – промурлыкал Драко, опуская руки к бедрам девушки.
– Я сама, я все сделаю… – смахивая слезы, ответила Гермиона.
Дрожащими руками она неуклюже, в спешке, стянула белую ткань. Драко, все это время стоявший у стены, наблюдал. Он смотрел, как сам он, прежний, давно ушедший он, берет Гермиону, как подавляет ее волю, как заставляет девушку трястись в страхе. Что-то болезненно заворочалось в груди, мешая сделать очередной вдох. Малфой все смотрел на рабыню, не в силах оторвать взгляда.
Слизеринец еще никогда не испытывал столь острого сожаления.
Драко, что сейчас откровенно издевался над Гермионой, поймал ее дрожащую руку, когда та снимала тонкую ночнушку. Он заглянул девушке в глаза, наслаждаясь ее страхом, ее смятением. Его горячие губы прильнули к нежной ладошке гриффиндорки. Зубы Малфоя схватили чувствительную кожу грязнокровки, резко потянув ее на себя. Гермиона вскрикнула, почувствовав легкую боль. Малфой же улыбнулся, не отрывая тонких губ. Ему нравилось изводить девушку ожиданием… Что будет следующим? Укус или поцелуй?
Горячие губы скользили по коже девушки, оставляя за собой красные следы от зубов. Дыхание Малфоя участилось, ускорилось. Он растягивал каждое мгновение, наслаждаясь игрой в прятки… Гермиона боялась, что если посмеет ослушаться, попытается вырваться, Драко вновь ударит ее, заставит молить о пощаде, ползать на коленках и плакать, «наслаждаясь» собственным положением.
– Ты сегодня такая славная девочка, Гермиона, я даже не хочу, чтобы тебе было слишком больно, – произнес слизеринец, противно растягивая слова. – Но придется немного потерпеть.
Гриффиндорка не успела осознать, что сказал ее господин, как уже оказалась перевернутой на живот. Малфой с легкостью поймал ее тоненькие слабые ручки и скрестил их у девушки за спиной, сжимая сильной ладонью. Холодок пробежал по спине Гермионы, но она все старалась прекратить плакать и сопротивляться воле господина. Драко провел рукой по подтянутому животу рабыни, опуская руку все ниже и ниже, медленно спускаясь к ее бедрам.
Настоящий Драко, тот, что прошел через столь многое, потерял ногу, всесильного господина, Гермиону, глядел на неприятную картину с отвращением. Ему не нравилось увиденное, не нравилось, что двойник его столь жесток, столь злобен и порочен в своих желаниях… «Почему двойник, Драко, почему? Вспомни… Это же ты сам», – подумал юноша.
Гермиона вскрикнула, как только пальцы слизеринца легли ей на нижние губы. Тепло рук господина обожгло ее чувствительную кожу, заставило хрупкое тельце рабыни вздрогнуть от неожиданности. Гриффиндорка осторожно наклонилась вперед, инстинктивно стараясь отодвинуться, но сильная рука Драко прижимала ее к кровати, заставляла чувствовать себя еще более ничтожной, еще более слабой.
– Тихо, тихо, – прошептал Малфой. – Я еще даже не начал.
