Забини крепко спал, прислонившись к шершавой каменной стене, что покрыта грязным зеленым мхом. Его не тревожили условия проживания, нет… Драко же обеспокоенно глядел в потолок своей «камеры», думая о том, что если казнь не состоится в ближайшее время, он умрет от сырости или какой-нибудь жалкой маггловской болезни, подхватив ее от кишащих паразитами стен. Юноша глядел в потолок, что так угрожающе нависал над ним, тщетно пытался заснуть…
Малфою казалось, что он окружен со всех сторон… Не просто холодными каменными стенами, нет. За ними словно прячутся тысячи людей Теодора. Они смеются, потешаются над пленниками, вспоминая те дни, когда сами тряслись от страха перед врагом. Драко слышал их смех, слышал перешептывания призрачных солдат. Верных псов Нотта. Хитрого, мерзкого ублюдка, что так ловко обыграл Темного Лорда в его собственной игре. Интересно, что он планирует дальше. Превратить чистокровных волшебников в изгоев, рабов?
Сон все не приходил, мучая Драко ожиданием. Темнота вокруг все густела, становилась холоднее, страшнее. Простынь, которой укрывался юноша, когда пришел Симус, Малфой неосмотрительно отдал Забини. Голый торс покрылся мурашками, требовал тепла. Тепла чужого тела, камина, солнца… Слизеринец с грустью вспоминал деньки, проведенные в Малфой Мэноре, на свободе. Он никогда не ценил их так высоко. Драко просто не мог и подумать о том, что однажды он лишится комфорта, уютного поместья и «армии» домовиков, что угождали ему целый день.
Блейз, казалось, не думал об этом. Он вообще не переживал… Как только мулат вернулся с допроса, Драко принялся расспрашивать его, что известно о судьбе пленников, не вынесли ли приговора. Но Забини лишь улыбался, как сумасшедший, говорил что-то о блестящих темных глазах, о страсти и вспыльчивости, что прячется за застенчивостью. Малфой решил, что коллега попросту сошел с ума.
Драко все размышлял о прошлом, о будущем, что, возможно, вовсе и не ждет его. Малфой с горечью вспоминал о том, чего не сделал, не успел. Он не сделал Гермиону счастливой, не продолжил свой род, не нашел жены, что скорбела бы о нем в столь горестную минуту. «Интересно, Астория вспомнит обо мне?» – подумалось Драко, закрывая уставшие глаза. Малфой провалился в сон так резко, так быстро, что и сам того не понял, что с ним произошло.
Морфей принял измученного юношу в свои объятья, но не спешил дарить ему столь сладостный покой. Открыв глаза, Драко оказался в своем поместье, тихом и уютном уголке на краю суетливого серого Лондона. Давно ушедшие предки любопытно глядели на отпрыска с многочисленных портретов, развешанных в теплом коридоре. Кто-то перешептывался с соседями, а кто-то снисходительно глядел на Драко, словно тот был жалким оборванцем, зашедшим в дом по ошибке.
«Несчастный калека, а ведь он так молод», – услышал Малфой среди шепотков. Юноша выпрямился, уловив адресованное ему слово. Как же Малфоя раздражало осознание того, что он и правда калека… Может быть, не такой уж несчастный, но… Слизеринец угрюмо опустил взгляд к мраморному полу и увидел свою ногу, ногу без ступни. Внезапно, гостиная, в которой Драко находился, растворилась в воздухе, сменившись новым помещением…
Это спальня Гермионы. Та, что оформлена в красно-золотых гриффиндорских тонах, та, что Драко так любезно выделил дорогой сердцу рабыне. Грязнокровка сидела на кровати, опустив взгляд к полу. Глаза ее были красны от слез, а на шее виднелись разноцветные синяки. Темно-синие, бледно-коричневые… Все они разной давности, мелкие и крупные, неопрятно-рваные и идеально ровные, словно оставленные специально в знак собственного превосходства…
Малфой хотел было подойти, спросить, откуда они взялись, но не успел. Он заметил, что у двери что-то шевельнулось. Дверь тихонько отворилась, пропуская внутрь юношу. Драко оцепенел, увидев странную картину… Он сам, с длинными платиновыми волосами, жестоким блеском в серых стальных глазах – зашел к Гермионе. Девушка громко шмыгнула носом и приподняла стройные ноги, что свободно свисали с кровати. Она подтянула их к себе, словно стараясь закрыться от хозяина, спрятаться.
На лице грязнокровки читался страх. Губы ее слегка подрагивали, тряслись в танце нарастающего ужаса. Глаза мгновенно наполнились слезами, а тело покрылось мелкими мурашками. Малфой, вошедший в комнату, оскалился, словно хищный зверь. Он неторопливо, словно и нехотя, снял пиджак, бросив его на пол. Юноша подходил к кровати, на которой и сидела Гермиона. Шел он неспешно, по дороге расстегивая пуговки белоснежной рубашки. Грязнокровка все плотнее прижималась к стене, словно стараясь провалиться сквозь нее и убежать прочь.
– О, не бойся, в этот раз я, так и быть, буду чуть аккуратней, – злорадно бросил Малфой, подходя все ближе.
