— Приходили полицейские. Ищут отца… Беги в лес — предупреди его…
Полицейские уже дважды приходили за отцом. А он еще накануне ушел в лес. На сей раз их было много, и они окружили не только наш дом, но и соседние улицы…
— Скажи ему, сынок, что дело серьезное! — продолжала мать с волнением в голосе. — Пусть совсем домой не возвращается…
Я пустился бегом через село и вскоре почувствовал колющую боль в левом боку, да такую сильную, что слезы из глаз брызнули. Когда потом взбирался на холм, чуть сердце из груди не выскочило.
Остановился я, когда добежал до холмов. Шоссе показалось безлюдным, мертвым. Пришлось ждать долго. От холода у меня закоченело тело.
Наконец на шоссе показался отец с двумя лесорубами из Ракитово. Заметив меня, удивился. Нарочно отстал от них, будто бы поправить обувь, и знаком подозвал к себе.
— Зачем ты пришел сюда? Что-нибудь случилось?
— Тебя разыскивает полиция! — выпалил я. — Мама сказала, чтобы ты совсем домой не возвращался… — Я пытался не показать своего страха.
(С тех пор как мы узнали, что отец убит, мама все корила себя за эти слова, они казались ей теперь такими зловещими: ведь это последние слова, которые она передала ему. Надо было сказать что-нибудь другое, пожелать благополучного возвращения.)
Не знаю, ждал ли отец, что его станет искать полиция, но услышанное его не смутило. Только лоб наморщил — задумался.
Он молчал, потирая ладонью загрубевшее от холодного ветра лицо, а я глаз с него не сводил. Мне вдруг захотелось спрятать голову у него на груди и не отрываться, но я не дал воли своему порыву.
Он велел мне вернуться в село, разузнать, арестовали ли кого-нибудь, и принести ему продуктов и его походные ботинки — он купил их еще осенью, но ни разу не надевал.
— Вечером принесешь все на луг в Николчице, — сказал он. — Только смотри в оба, чтобы никто не увидел, куда ты направляешься.
К вечеру мама приготовила котомку с хлебом и салом, туда же уложила шерстяные носки. Я надел отцовы ботинки поверх своих резиновых тапочек и по глухим и темным улицам направился к занесенной снегом ниве. Отец ждал меня у межи. Совсем замерзший, он хлопал ладонью о ладонь и постукивал ногами, чтобы согреться. Я подал ему котомку и сказал:
— Арестованы Ангел Казакин и Ангел Марин. Говорят, что в Батаке многих арестовали.
Он стал расспрашивать о доме, матери, о Борьке. Чувствовалось, что отец беспокоится за нашу судьбу.
Отец надел ботинки, мы поговорили еще немного, и он обнял меня. Подержал в своих крепких объятиях и молча отпустил. Ему было трудно говорить…
Ветер усиливался. С хребта доносилось поскрипывание сосен. На небе показались редкие звезды, бледные и одинокие, как осенние цветы. Ветер заметал следы в глубоком снегу.
Потом потянулись два долгих, очень долгих года. Они мало чем отличались от других, но нам показались бесконечными. Много тягот и горя свалилось тогда на нас.
Однажды весенним вечером батя вместе с одним партизаном должен был прийти в село, чтобы встретиться со связным. Они шли через поле. Там, где дорога проходила по дну оврага, их поджидали полицейские и полевой сторож. Мы услышали только эхо двух-трех выстрелов, донесшихся до села. Мне показалось, что на нас движется какая-то лавина, которая все сметает на своем пути и вот-вот нас раздавит. За ночь в доме никто глаз не сомкнул, никто словом не обмолвился.
На следующий день выяснилось, что произошло. Сидевшие в засаде крикнули: «Стой! Руки вверх!» Но не успели они глазом моргнуть, как батя одним рывком оказался перед ними и наставил на них пистолет. Они бросили ружья и подняли руки. Сторожа батя простил, а полицейский получил по заслугам, потому что ему давно было пора расплатиться за свои дела.
Дни шли за днями — суровые, тревожные, и с каждым днем тревога все росла. Зимой у нас в селе разместилась рота жандармов. Чтобы ввести людей в заблуждение, их называли самокатчиками. Жителям запретили выходить из села. То же самое было и в Батаке, Лыджене, Брацигово.
И именно в это время отец вместе со Стефаном Добревым и Георгием Шулевым перебрался в наши края, чтобы установить связь с селом. Мама сразу ожила, начала носить продукты и теплые вещи для партизан кому-то из односельчан. Вот почему я догадался, что батя где-то поблизости от нашего села.
В это время жандармы начали операцию против отряда имени Антона Иванова. Террор из Батака перекинулся в наше село, начались аресты. Среди арестованных оказался и человек, знавший, где скрывается отец. Его избивали, пытали электрическим током, и он не выдержал…
8 марта на рассвете карательная рота окружила небольшую партизанскую землянку над рекой. На рассвете батя вышел зачем-то из землянки, и его обостренный слух сразу же уловил подозрительный шум. Он пристально вгляделся в чуть брезжившую утреннюю дымку и оцепенел: со всех сторон к ним подползали жандармы.
Отец не растерялся, крикнул Стефану и Георгию, что они окружены, и первые выстрелы его карабина разорвали лесную тишину. В ответ застрочили пулеметы и автомат.
