Они укрылись — кто за кустами, кто за камнями. Настроение у всех было хорошее. Иван пел русские песни. — он их пел и когда было хорошо на душе, и когда плохо.
После полудня со стороны Чепино показался дым паровоза. Локомотив дал сигнал и исчез в туннеле. Один из партизан, одетый в солдатскую форму, вышел на железнодорожное полотно и стал размахивать красной кофточкой Веры Алексовой (ведь совсем еще ребенок была, а туда же — ушла к партизанам!). Машинист высунулся в окошко, посмотрел и нажал на все тормоза.
Пока железнодорожники и пассажиры поняли, в чем дело, Иван вскочил в первый вагон. Бросились к составу и остальные партизаны.
Среди пассажиров нашлись солдаты в офицеры. Наши стали их обезоруживать. В одном из купе первого класса ехал офицер с матерью. Его попросили сдать оружие.
— Пожалуйста, саблю, — ответил тот. — Другого оружия у меня нет.
— Давайте пистолет. Сабля нам не нужна.
— У меня нет пистолета, — повторил офицер, но не смог скрыть своего смущения.
В купе вошел Манол Велев. Офицер встал и отдал честь.
— Господин поручик… — обратился он к Манолу, но тут же догадался, что это за поручик.
О чем они там говорили, я уж не знаю, но офицер просунул руку под сиденье, вытащил оттуда спрятанный пистолет и протянул его партизанам:
— Возьмите. Хотел скрыть, но передумал…
Через двадцать минут состав подошел к станции Острец. На станции было спокойно. Перед зданием вокзала стояли часовые. Остальные солдаты из охраны находились в помещении. Иван и еще несколько партизан, переодетых в солдатскую форму, вышли из почтового вагона и пошли по перрону.
— Где ваш начальник? — спросил Манол часового. — Мы прибыли сменить вас.
Часовой встал по стойке «смирно». Операция вот-вот должна была закончиться, но молодые партизаны погорячились. Они выскочили из вагонов и еще издали стали кричать часовому: «Сдавайся!»
Часовой скрылся в помещении. Его могли бы и пристрелить, да пожалели. Послышалась стрельба. Кольо Манолов, бежавший за солдатом, упал, тяжело раненный. Наши обезоружили одного солдата, ранили двоих, но станцией овладеть не смогли.
Партизаны стали отступать. Иван собрал свое отделение, и они понесли на руках раненного в ногу Личко Гранчарова…
Вести о партизанах одна за другой передавались по селу. Напали на Цветино и Юндолу… Обезоружили пост ПВО в Лыджене. На грузовиках въехали в Сарницу… Захватили село около станции Варвара…
Люди радовались, а Атанас и Петр — вдвойне. Ведь их отец и брат — партизаны, да и они были причастны к партизанским делам. Им, молодым, наяву снились всякие подвиги.
Они-то радовались, а у меня сердце сжималось, когда я слышала о каком-нибудь раненом, убитом или пойманном партизане. Сколько ночей я провела, до рассвета не сомкнув глаз. Тяжела материнская доля…
Однажды Атанас вернулся домой поздно. Был он в красивых новых бриджах, словно на гулянку собрался. Он был выше, крупнее своих братьев, и только у него были такие черные волосы.
— Какой ты красивый! — удивилась невестка, жена Кольо.
— Любуйтесь, пока жив! — сказал Атанас. — Кто знает, в каком овраге буду валяться в этих новых бриджах…
Я чем-то занималась на террасе. Он увидел меня и крикнул:
— Ухожу к бате в горы! Приготовь мне белую рубашку…
У меня защемило сердце, в глазах потемнело. Хотелось удержать его, но я так ничего и не сказала. Если бы я стала останавливать моих детей, то какая же мать отпустила бы своих?!
Он понял, что со мной происходит, и, взбежав по лестнице, крепко обнял меня.
— Внизу есть хлеб, возьми его… — едва вымолвила я. — Мы как-нибудь обойдемся…
И он ушел. Ушел, и больше я его не видела. Не видела больше и Ивана…»
Я решил перевести разговор на живых. Не хотелось бередить душу матери.
Многое мне было известно, потому что я сам участвовал в последовавших затем событиях. В то лето я находился в лесах севернее Чепинской котловины. Там же были каменецкие и дорковские партизаны. Из штаба зоны поступило распоряжение, чтобы к нам перешли чепинцы и лыдженцы, которыми в Чепинских горах командовал Манол Велев.
Прежде чем выполнить этот приказ, они решили отделить молодых и неопытных партизан и оставить их с бай Георгием Мавриковым в глухих лесах. Атанас понял, что и его включат в эту группу, и пошел к отцу.
— Ты еще маленький, — сказал ему бай Георгий. — Да и здесь есть дела…
Атанас возмутился:
— Я мог вас прятать, мог ночью носить вам оружие и продукты, а теперь вы из меня ребенка делаете!..
И он пошел к Кольо Гранчарову.
— Все равно приду к вам, — после всех разговоров объявил он. — Если даже свяжете, все равно убегу и буду на Милевой скале.
Бай Георгий уступил. Потом, когда случилось непоправимое, он все твердил:
— Мне привелось многое испытать в жизни, и сердце мое всегда предчувствует беду… Иван уходил с отрядом. Он был старше и пришел к нам из казармы. Я думал: если что случится, хоть Атанас уцелеет. Но не сумел его удержать…
