3 сентября они были на Милевой скале. В лагере они появились подтянутые, выбритые, в пилотках, на которых алели пятиконечные звездочки. Последними шли медицинские сестры с большими санитарными сумками, в белых косынках с красным крестом. Наши партизаны бросились навстречу пришедшим.
Прибывшие остановились посредине поляны, чтобы доложить штабу зоны. В лагере установилась торжественная тишина, только листва шумела на ветру.
Но вот официальная часть закончилась. День уже был на исходе, и мы разожгли партизанские костры. Очертания хребта постепенно исчезали во мраке.
На следующий день Милева скала сотрясалась от взрывов гранат и выстрелов. Нас окружали царские войска. Они подошли к Вороньему камню и рассыпались цепью. С высоток нас обстреливали из пулеметов.
Атанас Мавриков прибежал ко мне, укрылся за корнями большой сосны и что-то крикнул. Я не расслышал его слов, потому что оглох от стрельбы. Тогда он подполз совсем близко. Прицелился в цепь солдат и выстрелил.
— За ними наступает еще одна цепь! — крикнул Атанас громче. — Они напирают на нас и со стороны села Варвара…
Он и еще двое или трое ребят поддерживали связь между наблюдателями на вершине и отрядами. Я велел Атанасу сообщить о противнике в штаб зоны. Он помчался между деревьями. Я видел его еще несколько раз: он перебегал от дерева к дереву, полз между камнями.
Мы отступили с вершины. И именно тогда, когда решили, что нам удалось вырваться из окружения, нарвались на засаду. В поисках выхода мы спустились в глубокое ущелье. Но царские генералы и офицеры приготовили нам западню, из которой, казалось, уже не было спасения.
Мы перебегали все ниже в ниже по ущелью, пытаясь оторваться от наступающих войск, но враг со всех сторон наседал на нас, наполняя лес огнем и криками. Я уже ясно понимал, что здесь, в этом ущелье смерти, останутся белеть наши кости. И именно в этот момент нам удалось проскользнуть через цепь войск и вырваться из страшной западни. Мы выбрались, но многие остались там.
Иван Благов с группой партизан отходил к старой вырубке. Они перебегали между молодыми соснами, то и дело спотыкаясь о срубленные высохшие ветви. Вокруг свистели пули. По склону к ним приближались солдаты. Иван Благов бросил гранату. Солдаты залегли, и тогда партизаны устремились вперед, чтобы скорее добраться до безопасного места. Вскочил и Атанас Мавриков, но успел сделать только несколько шагов. Вера Алексова видела его лицо, залитое кровью. Атанас протянул руки, покачнулся и упал на землю. На его белой рубашке алели пятна крови.
После боя мы пошли искать убитых и раненых. Нашли и Ивана Маврикова. Он лежал под скалой, которая, казалось, в любой момент могла свалиться в пропасть. Винтовка Ивана была разбита в щепки, а пальцы правой руки оторваны. Его ранило в грудь и голову.
Мы хоронили убитых уже после 9 сентября. Радость по поводу победы и скорбное прощание с товарищами. Но матерям и отцам убитых было в этот день еще тяжелее, чем нам, боевым товарищам погибших…
Через два-три дня после похорон я встретил на площади в Чепино бай Георгия. Он долго смотрел на меня. Я хотел сказать ему что-нибудь в утешение, он покачал головой:
— Мы — мужчины… Не знаю только вот, жена выдержит ли…
Мимо проходили люди. Нас окружили дети. Какая-то девушка подала Георгию цветы.
— Спасибо, дочка, — сказал он. — Молодые должны помнить… Пусть долго помнят…
Штаб партизанской зоны собирал в районе Милевой скалы силы трех отрядов для проведения крупной операции — одновременного нападения на станцию Варвара и села Варвара, Симеоновец и Семчиново. Мы, чепинские партизаны, прибыли туда вместе с партизанами из отряда имени Ангела Кынчева за два-три дня до операции. На большой поляне мы застали отряд имени Панайота Волова. Это была одна из тех счастливых встреч, которые не забываются.
Кроваво-красный закат над вершинами Рилы предвещал сильный ветер. Откуда-то издали доносились гулкие раскаты грома и сверкали молнии, но над нами небо оставалось ясным и чистым. Строй сотен партизан, громкое приветствие «Смерть фашизму — свободу народу!» и окружающие нас горы, вздыбившиеся над Пазарджикской равниной, — все это вызывало в нас необыкновенный восторг. Потом строй распался, и поляна наполнилась радостным шумом. Люди собирались тесными кружками, громко и возбужденно разговаривали. В ту пору нас связывали чувства особой чистоты и сердечности.
Тогда-то чепинские партизаны впервые увидели командующего партизанской зоной Методия Шаторова. Он присел к нашему костру. Ночь стояла темная, ветер шумел в ветвях деревьев, и мы замирали от волнения, чувствуя себя заправскими гайдуками. В наших романтических душах таился огромный запас нерастраченных сил и чувств.
