– Я просил тебя уйти из моей жизни! Что тебе нужно?
– Толь, я не знаю… Я совсем запуталась…
– Рукавишникова, – я старался теперь говорить как можно мягче. Я ведь просил тебя разобраться в своих чувствах! И только после этого снова появиться в моей жизни. Варь, тебе придется стать наконец, взрослой! Вспомни – ведь это ты тогда, в сентябре, в парке, подсела ко мне на скамейку!
Это ты пришла на Новый год в ту компанию, где был я, и уговорила меня проводить тебя!
Это ты пришла на пьянку нашего класса восьмого марта, ждала меня, потом устроила скандал!
Хватит, Варя? Или нужно продолжать? Понимаешь, складывается впечатление, что ты взбалмошный несносный ребенок! Иначе как же после всего того, что было, ты не можешь мне просто сказать – Толя, ты прости, но я не люблю тебя! Не обижайся, ты мне нравишься, но я не хочу за тебя замуж! Для этого нужно очень любить, а я…
Или, наоборот – Толя, я тоже люблю тебя! Просто скажи – я т о ж е люблю! И все!
Именно так, Рукавишникова, и поступают взрослые люди. А ты… ты просто, как подросток! Не выросла ты, что ли? Это же дети так делают – сегодня ты мой, я с тобой играю, в завтра ты чужими духами пахнешь? Получай по морде, и мы больше не играем!
Варя! Я начинаю уставать от тебя, пойми ты! Елки палки, да я теперь даже не знаю, как сам к тебе отношусь!
Повисло молчание. И я спросил:
– Рукавишникова, ты где? Ты чего замолчала, Рукавишникова?
– Толь, я не знаю, что говорить… А без тебя не могу – плохо мне… И что делать – не знаю…
– Ну, посоветуйся с подругой!
– У меня нет такой подруги…
– Тогда – с мамой и папой! Понимаешь? С родителями поговори откровенно! И только тогда звони, Рукавишникова! Это я тебе даю последний шанс. Ты понимаешь меня? Последний, Варька! Помнишь «Трамвай последний?» Там слова есть: «Кончено – и баста! Опоздал всего лишь…» Рукавишникова, не опоздай! Посоветуйся, и определяйся уже! А то ты меня замотала!
Такой вот конкретный разговор. Но я правда начал уставать от всей этой бодяги.
Сразу, как только я приехал, я до первых холодов тренировался теперь на открытом воздухе, в парке «Юбилейный».
Рано утром я надевал спортивный костюм и легким бегом направлялся в парк. Бежать мне приходилось минут двадцать пять, и потом с полчаса я делал ката и возвращался домой к половине восьмого. Это – если можно было опоздать на первую пару занятий. Так что тренировался я от силы два раза в неделю – только, чтобы поддержать форму. Если прибавить к этому, что я таскал тяжеленные ящики и мешки, спортивный тонус у меня был на высоте. Для проверки его я решил помочь Юльке. Юлька жила на улице Союза Республик, во дворах, и там собиралась местная дворовая компания. Как-то раз Юлька сказала нам, что они ее замучили – хамят, матерятся, а недавно один прицепился к ней и принялся «лапать».
Собственно, после этого случая она и пожаловалась нам с ребятами. Во время вечернего киносеанса.
Представить, как нашу нежную, тоненькую Юленьку кто-то… Ребята возмутились, и заявили, что сегодня же… А я их охолонил:
– Сделаем по-другому.
И после сеанса я пошел провожать Юлю один. Когда мы поравнялись с подъездом, возле которого на лавочках сидела шпана, хулиганы, как я и ожидал, не преминули подставиться.
– Смотри, новый е… рь идет! – сказал один из них.
– Он? – шепотом спросил я Юльку.
Она кивнула.
– Подождите меня, Юля, пожалуйста! – подчеркнуто вежливо громким голосом сказал я. Я вернулся, подошел к «шпанистым», и первым ударом «клювом орла» (пальцы, сжатые щепотью») поразил вставшего мне навстречу подростка в болевую точку шеи. И тут же – простучал его обеими руками по болевым точкам корпуса. Он сломался и опал на асфальт, а я тут же, как на тренировке в ката, разнес весь этот «шалман» несколькими ударами ног и рук.
Полюбовавшись делом своих рук, я сказал корчащимся и стонущим на асфальте пацанам:
– Девушку мою зовут Юля. И если что…
На следующий вечер Юля специально прошла рядом с ними и, поравнявшись, негромко поздоровалась:
– Здравствуйте, мальчики!
И услышала в ответ: «Привет, Юль!» и «Здорово, Юля!» Отныне она была в этом дворе «своей».
А я порадовался, что не растерял форму. А все наши, которые наблюдали драку, стоя в сторонке, наутро восторженно цокали языком и упрашивали «научить их приемчикам».
В это же время у нас начала работать военная кафедра.
Еженедельно с нами теперь проводили занятия работники военной прокуратуры. И после окончания учебы мы обязаны были пройти двухмесячные сборы в воинским частях Сибирского Военного округа, поработать военными дознавателями, и по итогам нам будут присвоены звания «лейтенант юридической службы Советской армии».
Пока мой жизненный план выполнялся полностью. Срочная служба в Армии в прошлой жизни до сих пор представляется мне не иначе, как кошмар.
