– Дай мне хотя бы в ванную сходить, помыться. И простыни нужно поменять. Да и тебе помыться бы не мешало… Толя, давай я тебя искупаю!
И она, стоя на коленях на кафельном полу ванной, нежными движениями обмывала меня, и при этом смотрела на меня с таким состраданием, что я не удержался – заплакал, уткнувшись лицом ей в живот…
– Поплачь, поплачь, тебе полегчает… Монасюк, гад ты такой, что же ты со мной-то делаешь…
И мы плакали оба, а потом, лежа голые и неприкрытые ничем на свежезастеленной постели, мы любили друг друга, и я старался быть осторожным, потому что боялся того, что я натворил с ней ночью. И поэтому я шептал:
– Юленька, милая, тебе не больно? Прости меня, прости меня, пожалуйста… Ты только не уходи, не бросай меня сейчас одного…
И слышал в ответ шепот:
– Все хорошо… Толик, как же я люблю тебя… Спасибо тебе, любимый мой…
Мы любили так друга друга два дня. Мы прерывались лишь, чтобы вымыться в ванной, сменить белье и иногда – забегали на кухню и, стоя, прикрытые лишь простынями, торопливо ели и пили что-то. И тут же снова валились в постель, и я снова слышал горячечный шепот Юльки: «Толик, любимый мой…»
А иногда – наоборот: «Монасюк, что же ты со мной творишь, паразит ты такой? Что я потом без всего этого буду делать?» И при этом она прижималась ко мне так, словно хотела слиться со мной воедино навсегда.
А на третий день утром я проснулся и увидел, что Юли нет, а на столе лежит записка:
«Монасюк! Проблему нужно решать в корне, а все что мы делаем – это не решение, это паллиатив.
Я уехала за Варькой. Не сомневайся – я ее тебе привезу. Будь мужиком, возьми себя в руки, и убери все – перестирай все простыни, перемой посуду и уничтожь все следы пребывания женщины у тебя в квартире.
Иначе она не поверит, что это была я, а подумает на твою Разину. И вот тогда ты точно потеряешь свою Рукавишникову.
Чудновская»
Фамилия была подчеркнута тремя линиями – Юлька была верна себе, это она так показывала свое превосходство над Варькой!
Они стояли передо мной в дверях, обе, такие разные и одновременно такие одинаковые!
Может быть, их роднило чувство, которое они испытывали ко мне?
– Мы пройдем? – сказал Юлька, отодвинула меня одной рукой в сторону, и ведя Варю за руку, провела ее в мою комнату.
Потом вышла ко мне в прихожую и негромко сказала:
– Если хочешь сохранить ее – немедленно переспи с ней! Она – из категории девчонок, которые только после этого чувствуют себя собственниками! Понимаешь? Не ты будешь обладать ею, а она тобой! Без этого, Толя, она подсознательно думает, что ты не интересуешься ею, а значит – у тебя может быть другая женщина!
Монасюк, ну, не будь ты гадом, не мучай девчонку! На, это гормональный препарат от беременности, пусть использует, как написано в инструкции. А я пошла!
Но я придержал ее.
– Юль, а как же ты… Мы же с тобой…
Она остановилась, подошла ко мне и положила руки мне на плечи.
– Толя, после той истории я не могу иметь детей. Вообще!
И она побежала вниз по лестнице, но на миг остановилась и повернув ко мне лицо, на котором была какая-то горькая, что ли, улыбка, сказала:
– Ладно, Монасюк, не переживай за меня! Я ваших детей воспитывать буду!
И убежала. А я стоял и думал, что какие же дураки мужики, которые сравнивают женщин с самками, называют блондинок дурами…
Сзади неслышно подошла Варя и обняла меня.
– Пойдем, Толь, – сказала она. – Юля права: сегодня ты от меня никуда не денешься…
Ну, Юлька! Она и Варьку убедила в том, что ей со мной нужно обязательно переспать.
Варя стояла передо мной с бледным лицом, а я раздевал ее. Я снял с нее бюстгальтер, а когда она попыталась прикрыть груди руками, я убрал их и нежно поцеловал сначала одну грудь, потом вторую. Потом я разделся сам, оставшись лишь в трусах, и только после этого я уложил Варю в кровать и аккуратно снял с нее трусики…
Я проснулся от того, что мне что-то щекотало лицо. Было еще темно, но я разглядел в темноте комнаты лицо Варьки и понял – что-то случилось!
– Что такое, Варь? – спросил я. И услышал в ответ:
– Я тебя люблю… Я тебя так люблю… И я соскучилась…
– Варюша, ты теперь взрослая. Так что – без всяких там смущений – иди прими гормон…
Так мы фактически поженились… И заставила нас сделать это Чудновская Юлька, которая настолько сильно любила нас обоих, что на полном серьезе собиралась воспитывать наших детей…
1967—1969 г.
Я шел пешком по улице Юрина, спускаясь вниз к вокзалу. Было шесть часов утра.
По дороге мне попадались первые редкие пока еще прохожие – на работу люди пойдут и поедут часов позже. Ну, а еще спустя полчаса после этого в автобусах и трамваях будет не протолкнуться – народ начнем великое ежедневное переселение от места обитания – к месту созидания. На заводы, фабрики, в учреждения и организации направятся десятки тысяч людей.
А после четырех часов дня начнется обратное движение – к местам обитания: в свои дома и квартиры.
Прилив – и отлив. И снова – прилив… И отлив.
