28 декабря Бобров и Смертин принесли Ратику стопку грампластинок – все наиболее популярные тогда грамзаписи ребята собирали среди знакомых и друзей, а также используя знакомства родителей. В наличие были твисты в исполнении Магомаева, а также медленная музыка, в частности – лирические песни Ларисы Мондрус.
31 декабря днем мы принесли салаты, колбасы и другие продукты. Готовить «горячее» должны были две девочки-медички, которые согласились прийти часам в семи вечера.
Ратик отказался от нашей помощи в оформлении праздничного помещения – он таинственным голосом сказал, что «девчонки не только приготовят стол, но и помогут мне все развесить».
Под «развесить» подразумевалась, в частности, наглядная агитация.
Так что мы установили елку, проверили наличие игрушек и электрогирлянд и пошли по домам. Отсыпаться и готовиться к новогодней ночи.
Миут в очередной раз уклонился от телефонного разговора с Куницыной – наши одноклассники собирались отмечать Новый год на квартире у Гришки Каминского. Так что Валерка делал вид, что находится в состоянии глубокой обиды на подругу – как она могла поставить его перед выбором: она или ближайший друг?
Миут вовсе пожинал плоды ошибки Нельки, и всячески уклонялся от разговоров с ней, которые могли привести к примирению – а значит, к краху надежды провести ночь в компании с малознакомыми девочками.
Что могло иметь, как вы понимаете, самые приятные последствия для нашего Дон Жуана.
Для этого, кстати, Ратик приготовил спальню родителей.
Итак, 31 декабря около 21-го часа каждого, кто входил в дом Белоперовых, уже в сенках поджидала неожиданность.
Здесь горела лампочка красного цвета (вроде тех, что используются в фотолабораториях), которая освещала призыв и пожелание, выполненные на белейшей бумаге цветными красками.
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!
ВЫ МОЖЕТЕ ПРИВЕСТИ С СОБОЙ ХОТЬ КОРОВУ,
ЕСЛИ ДОКАЖЕТЕ, ЧТО ЕЙ 16-ть ЛЕТ!
Такой вот, обращенный к нам, мужчинам, ободряющий лозунг!
Проходившие далее в помещение дома оказывались в атмосфере дружеского участия и всемерного ободрения.
В прихожей горела низко висящая синяя лампа. На стенах висели плакаты:
«С НОВЫМ, 1966, ГОДОМ!»
и
«ОСТАВЬ НАДЕЖДЫ, ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ,
УЖ ЛУЧШЕ ТЫ УВЕРЕН БУДЬ!
ОСТАВЬ ЗАБОТЫ С ГОДОМ УХОДЯЩИМ
ПЕЙ, ВЕСЕЛИСЬ, И ОПАСЕНИЯ ЗАБУДЬ!»
Ратик постарался, блин, на совесть, поэт доморощенный!
А в комнате горел приглушенный свет, низко опущенный абажур освещал накрываемый суетящимися девочками стол.
Мы, мальчики, заходили и с достоинством раздевались. В темных костюмах, при галстуках-бабочках, мы хлопали себя по карманам, проверяя, не забыли ли мы чего дома.
И включались в предпраздничную суету.
Кто-то чистил картофель для горячего блюда, кто – наряжал елку, а кто-то расставлял посуду.
Мы с Миутом доставали из сумки принесенные бутылки, сигареты, лимоны.
Все это было куплено в ресторане поезда.
Ратик дал нам большой кувшин, мы сливали в нужных пропорциях и смешивали джин и вермут. Попробовав, от себя добавили в кувшин пяток кусочков сахара-рафинада и дольки лимона.
– Нужно взбивать! – заявил Миута.
– Нафига? – спросил его я.
С приближением Нового года у меня все больше портилось настроение. Чем больше настроение поднималось у ребят, которые суетились, шутили и веселились, тем оно делалось хуже у меня.
Где-то за триста километров отсюда моя Валюша Разина тоже, наверное, раскрасневшись, предвкушает Новогоднюю ночь.
– Коктейль положено взбивать! В шейкере! – просветил меня Миута, словно я этого не знал.
А мне это было «по-барабану», то есть – все равно.
Дегтя добавил Чернявский – он потащил меня показывать оформление спальни, предназначенной для тех, кто, возможно, сможет затащить сюда свою девочку.
«В Славгороде тоже, наверное, спальни готовят…», мелькнула у меня мысль.
Нас, мальчиков, кстати, было пятеро, а девчонок четверо.
«Хотя бы с девой мне возиться не придется», – подумал я. Но ошибся.
Ратик, выдав нам трехлитровую банку с плотной крышкой, чтобы мы могли перелить в нее жидкость и затем взбивать коктейль, оделся и куда-то убежал.
Я стоял возле стола и меланхолично встряхивал банку. Миута и Смертин колдовали у радиолы. Они копались в пластинках.
– А где часы? – спросила кто-то из девочек. – Надо проверить часы!
– А вот об этом не надо беспокоиться, – негромко сказал ей Вовка Чернявский. – Мы обязательно узнаем о начале Нового года!
Зазвучало «Танго Рима», и все принялись наносить завершающие штрихи – наряжали елку.
Время было около 23 часов, я переливал наш «мартини» обратно в кувшин и бросал туда кусочки льда, Миута распечатывал пачки «Лорда» и выкладывал сигареты в специальную шкатулку, девчонки отправились в спальню, чтобы переодеться в праздничные платья, а все остальные заканчивали наряжать наше зеленую новогоднюю красавицу.
– А вот и мы! – раздался из прихожей радостный голос Белоперова.
Некоторое время в прихожей раздавалось шуршание от снимаемой верхней одежды, потом – невнятные голоса, и вот в открывшуюся дверь вошли Ратик и Рукавишникова.
На ней была клетчатая юбка, синяя кофточка из шелка, на плечах – пушистая белоснежная шаль.
