Ранним утром мы с Миутом шли в школу. И вот когда мы шли, перепрыгивая через лужи, по центральной аллее парка, Миута мне и говорит:
– Чо-то скучно как-то, Толя! Уроки эти, домашние задания… Нелька забодала – води ее на Бродвей каждый вечер… И новых девок что-то еще нет, не приехали – рано… Ну давай, придумай что-нибудь! Ну, чтобы класс поднять! Пошуметь, блин! Ну надоело все, Толька, понимаешь?
Я не долго думал. Мне ведь, дураку, было известно, что «в той жизни» придумал мой предшественник – я помнил это. И поэтому сказал:
– Са-мо-уп-равление! Помнишь комсомольскую конференцию?
Миут схватывал все на лету, и когда мы минут через пять-семь вошли в класс, он прямо с порога завопил:
– Парни! Девы наши! Есть идея! Нам нужно перейти на самоуправление! Давай, Толя, рассказывай!
Я ввел всех в курс дела. Мы отказываемся от классного руководителя и переходим на самоуправление. То есть выбираем администрацию класса, сообщаем об этом директору школы – и вперед, к славным свершениям!
И я напомнил об опыте, который нам озвучили на районной комсомольской конференции в начале года. На той самой, где во время спектакля выяснилось, что все проблемы должен решить «Пе-лю-тя-ааа!» (Пелютин из соседнего класса).
Посмеялись. И не долго думая, решили – переходим на самоуправление.
Меня выбрали руководителем, и мы с Миутом пошли к Сергею Сергеевичу. Мы сообщили ему о решении класса и напомнили, что на комсомольской конференции рекомендовали использовать формы передового опыта в воспитательной работе школ.
Директор переубедить нас не смог. Наша классная Зинаида рыдала в учительской. По старшим классам шел шум. Миута радовался – скуки как не бывало! А меня принялись именовать по имени-отчеству – сначала в шутку, а потом как-то привыкли, что ли… Кое-кто так и называл меня до окончания школы.
Но это, как оказалось, было единственным моим достижением. Если, конечно, это можно было называть достижением. Мы продержались две недели, а потом стали срываться еженедельные классные часы, не прошли во-время комсомольское собрание и несколько других мероприятий, и решением малого педсовета наше самоуправление аннулировали.
И в школьной стенгазете на меня поместили карикатуру – «Заяц-трепач»: нарисовали в виде зайца, размахивающего руками.
Мне было стыдно, Миута ликовал, подлец, а Жанна, когда мы с ней встретились в воскресенье и я рассказал ей все это, долго хохотала.
Эта история, конечно, получила известность в школах района.
Мне даже звонили несколько раз по телефону. Причем один раз – с предложением встретиться и познакомиться.
Дело было так.
После обеда раздался звонок, я как раз тренировался, поэтому взял трубку сразу и запыхавшимся голосом сказал:
– Алло! Слушаю!
– Это Анатолий? – услышал я низкий женский голос.
– Анатолий, Анатолий… – Мне очень не хотелось выходить из ритма движений.
– Меня зовут Яна. Я из Новосибирска, приехала в Боговещенку к тете. Мне хотелось бы встретиться и познакомиться с вами…
Не было у меня желания с ней встречаться, но всегда было чувство обязательности перед женщиной. И я согласился.
Договорились встретиться вечером возле памятника, на площади.
Было начало месяца, вечерами прохладно, и я надел пальто. А когда увидел ее – понял, что зря согласился на встречу.
Девчонка была ничего себе, но какая-то вульгарная, что ли! Глаза обведены черным, туши на ресницах – килограмм, и вдобавок при разговоре она все время закатывала глаза.
И говорить с ней было мне не о чем. Таких девчонок нужно вести в помещение, и пытаться осуществить «тесный контакт близкого рода»… Очень близкого, теснейшего, так сказать!
Но дело не только в том, что вести ее было некуда, но главное – мне это было совсем ненужно. Я представил себе секс с этой девчонкой, вспомнил утонченную чистюлю Жанну, и…
Я быстренько свернул разговор, весьма споро довел ее до дома тети (это оказалось в получасе ходьбы от центра) и уже в десятом часу был дома.
В конце месяца дневная температура поднялась до 25 градусов, и наша вокально-музыкальная группа решила – выходим числа 29-го! Это – среда, молодежь будет на танцах, и мы сможем начать при почти полном отсутствии слушателей.
По крайней мере – минимуме. Будут, конечно, Нелька и Надька, Миута, Чернявский, Бобров и приятели Гемаюна и Бульдозера.
Я даже одноклассников этот раз приглашать не стал.
И вот за несколько дней мы начали подбирать репертуар своего первого выступления.
Я решил, что первая наиболее подходящая песня для дебютного концерта – «Вязаный жакет, или День рождения». У песни проникновенные слова, и это не может не привлечь к нам зрителей и настроит их на нужную лирическую волну.
В день, когда исполнилось
мне семнадцать лет,
Подарила мама мне
вязаный жакет…
И куда-то в сторону
отвела глаза…
«Принесли посылку нам
это – от отца!»
ПРИПЕВ:
Ты о нем не подумай плохого,
Подрастешь – сам поймешь все, с годами!
Твой отец тебя любит и помнит,
Хоть давно не живет вместе с нами…
2.
Вечером на улице
мне сказал сосед:
«Что же не наденешь ты
новый свой жакет?
Мать всю ночь работала
что б его связать»…
И тогда я понял вдруг
что такое – «МАТЬ»…
3.
Я рукою глажу
новый свой жакет…
