Две следующие песни были сложными по вокальному исполнению голос должен был метаться, то поднимаясь на немыслимую высоту, то опускаясь вниз, становясь при этом мягким и доверительным. А при исполнении припева первые две строчки мы пели на три голоса, а затем следующие две строчки каждая завершалась «эхом», например:
«дороже…»
«дороже…»
Я: «…в оценке, что дороже»
Ну, где-то так!
Вступление исполнил перебором струн Бульдозер, а затем мелодический рисунок обеспечивал на баяне Моцарт.
Судя по реакции, народ не совсем осознал, что его знакомят с классикой русского романса. Дворовые песни он воспринимал не в пример живее. Но для моих целей мне нужно было исполнять именно серьезные вещи.
– «Я люблю под вечер помечтать…» – сказал я.
Моцарт легким движением мехов баяна задал тональность.
Припев здесь я исполняю, забирая голосом на октаву выше, что называется – «жилы рву». Так что сейчас меня многие услышат…
Мы повторили второй куплет припева: «Я люблю тебяе – Россия-мать…», причем последние строчки его мы с Моцартом пели на два голоса.
После проигрыша я тихо и задушевно продолжил:
А заканчивали мы песню словами: «Станет лучше жизнь» с использованием эффекта голосового эха, а слова «Да уже без на-а-ас!» я вновь спел, поднявшись на октаву вверх и тянул «нас…» сколько смог.
Ну, похлопали. И потихоньку начали расходиться.
И тогда я решился.
– Трамвай последний! – сказал я.
Это была вещь на стихи Есенина, малоизвестные, почему – вы поймете сейчас сами. Исполнял я ее «на надрыве», очень громко, причем все наши инструменты также выкладывались полностью.
ОБОРВУТСЯ РЕЛЬСЫ… и так далее.
Мы допели припев, и в полной тишине стали собирать инструменты. Нам не потребовалось много времени, и когда в толпе начались перешептывания и разговоры, мы уже шли домой.
Я мог быть доволен – мы наверняка привлекли к себе внимание.
Дело было за немногим – выследить, когда нас придет послушать наш секретарь райкома комсомола Гоша Герлах…
1—9 мая 1966 г.
