– Можешь тоже убрать руку. Она больше не зовет.
– А если вернется? – откликнулся тот, но руку отнял и повращал плечом, разминая затекшие мышцы.
– Не вернется. Оказалось, что разом мы… – Альгидрас в растерянности чуть пожал плечами, точно не зная, как продолжить.
За него закончил Алвар:
– Она слабее, когда мы все разом.
– И то хлеб, – пробормотал Радим.
Альгидрас же повернулся ко мне и после колебания все-таки посмотрел в мои глаза:
– Я не гоню. Но это лишь княжича. Я не могу говорить о нем для всех.
Я сложила руки на груди и хмуро посмотрела на Миролюба.
– Я после тебе скажу, – пообещал он.
И хотя я ни на миг не поверила в это обещание, вынуждена была кивнуть. Подхватив со стола две миски – свою и Радима, – я отправилась в сени, но не успела даже достать таз для мытья посуды, как дверь скрипнула и ко мне вышел воевода. Он нес опустевшее блюдо из-под хлеба. Я налила в таз остывшей воды, потому что за теплой пришлось бы возвращаться в трапезную, взяла было миску, но вдруг почувствовала ладонь Радима на плече.
Он молча развернул меня к себе. Я удивленно взглянула в его лицо и замерла, потому что впервые Радим смотрел на меня как на незнакомку. Мое сердце ускорило бег, и я будто вернулась в тот день, когда он пришел проведать меня в дом Добронеги. Воевода стоял тогда – высокий, могучий, грозный – и занимал собой почти всю комнату. Я вспомнила, как боялась, что он увидит во мне самозванку, и как втайне хотела, чтобы это случилось, потому что слишком страшно мне было от неопределенности. Сейчас же я тоже посмотрела на него как в первый раз. Он больше не казался таким огромным и пугающим, ведь я привыкла видеть Миролюба, который был почти на полголовы выше воеводы. А еще я привыкла к самому Радиму, точно приручила его дикую силу. Знала, как он смотрит, когда сердится всерьез, как разбегаются морщинки у глаз от готовой вот-вот появиться улыбки. Пожалуй, я знала его лучше, чем кого-либо.
Так странно: в том, прошлом, мире я никогда не изучала людей так, как делала это здесь. Там я всегда спешила, отводила взгляд. А здесь они сами смотрели на меня прямо и открыто, и мне не оставалось выбора – лишь так же смотреть в ответ.
Радим шагнул вперед и, прижав меня к себе, уперся подбородком в мою макушку.
– Как же так, Всемилка? Найденка… Она как мать мне вторая была.
Мне было очень жаль Радима, но я не знала, чем его утешить, поэтому просто уткнулась лбом в его плечо и обняла изо всех сил. Я не знала, будет ли финал этой истории хорошим, но от всей души надеялась, что Радиму улыбнется счастье и он доживет до момента, когда сможет прижать к груди своего первенца.
Во дворе залаял Серый, и Радим отправился проверить, в чем дело, а я принялась мыть посуду, стараясь не думать о Деве, способной погубить целое княжество. Просто терла миски пучком заготовленной девочками травы и с тоской вспоминала первые дни в Свири. Насколько же спокойными они были, несмотря на пережитый мной шок.
Закончив с посудой, я вышла во двор. Радим с чем-то возился позади дома, и мне не хотелось его отвлекать, поэтому я уселась на лавочку под окном, прислонившись к шершавой стене, и закрыла глаза. Привычные звуки города успокаивали. Казалось, что ничего плохого просто не сможет случиться.
Спустя какое-то время скрипнула дверь, и кто-то спустился по ступеням. Я не стала открывать глаз, даже когда почувствовала, что рядом со мной на лавку присел Альгидрас. Смешно, я узнала его даже с закрытыми глазами: по тому, как дернулось сердце при его приближении. Он долго молчал, а потом негромко сказал что-то по-кварски. Я вздрогнула и распахнула глаза. Оказалось, что он обращался к Алвару, стоявшему у колодца.
– Алвар решил утопиться? – спросила я, глядя на то, как Алвар опирается ладонями о бревно и свешивается вниз, заглядывая в глубину.
– Верно, с Девой говорит, – боковым зрением я увидела, как Альгидрас пожал плечами.
– Где Миролюб?
– Ушел за Радимом.
– Дева вправду показала ему… то, что было?
Я по-прежнему не смотрела на Альгидраса, продолжая разглядывать неподвижно застывшего Алвара.
– Да, – нехотя ответил тот.
– Как ты объяснил это ему?
– Правдой.
– Правдой? – усмехнулась я и повернулась к нему всем корпусом: – А что есть твоя правда, Альгидрас?
– Правда – это просто правда.
– Только у тебя она каждый день новая. Что именно ты ему сказал?
– Что это не твоя вина, – медленно произнес Альгидрас, глядя мне прямо в глаза, – что Дева забирала твои силы, и обряд был единственным, что могло тебя спасти.
Его слова отозвались в душе болью, хотя ничего нового я не услышала. Глупо, но мне по-прежнему хотелось быть нужной просто так, а не из-за отсутствия иного выбора.
– Обряд… он вот такой. Это не я придумал.
Как же я ненавидела эти виноватые нотки в его голосе!
– А кто? – жестко спросила я.
– Еще в монастыре после разделения Святыни, – негромко ответил Альгидрас и, упершись локтями в колени, запустил пальцы в волосы.
Я физически ощущала его неловкость.
– А дальше что? Как же теперь наша с Миролюбом свадьба?
– Свадьба? – эхом отозвался он, вскидывая голову. – Не до свадьбы теперь. Княжич ей… нужен.
