Выйти за территорию псарни было истинным облегчением. Радим задержался переговорить с Валуном, а мы поспешили убраться на приличное расстояние.
– Аж в голове звенит! – пожаловался Миролюб, когда собачий лай стих позади.
Набравшись храбрости, я посмотрела в его лицо, и он коротко мне улыбнулся, а потом вдруг сказал:
– Не кручинься, ясно солнышко. Спрос с того, чья вина. А твоей вины здесь нет.
Я открыла было рот возразить и тут же закрыла.
– Я все объяснил княжичу, – в голосе и взгляде Альгидраса не было ни капли смущения, и я почувствовала, что начинаю злиться.
– Мне тоже после объяснишь!
Альгидрас невозмутимо кивнул, а Миролюб усмехнулся.
– Ой, не завидую тебе, хванец, – вдруг сообщил он.
– Спелись? – не удержалась я.
– Так общая беда всегда вместе сводит, – философски заметил Миролюб.
Подошедший Радим спас нас от продолжения неловкого разговора.
Обратный путь мы проделали в напряженном молчании. Не знаю, о чем думали мои спутники, я же размышляла о том, насколько уверены Альгидрас с Алваром в своих Силах, и о том, хватит ли тех самых Сил, чтобы противостоять Деве. Странно складывалась эта история. Алвар любил Деву всем сердцем, Альгидрас так же самозабвенно ее ненавидел, но именно они должны были стать теми, кто освободит ее из многолетнего плена. Отчего-то мне казалось, что Альгидрас не горит желанием это делать, и после сегодняшнего шоу, устроенного Девой, я была с ним полностью солидарна. Вопрос в том, есть ли у них выбор. Есть ли он у всех нас?
Маруша открыла нам ворота и хотела было убежать в дом, но Радим окликнул ее и отправил к подружкам. Та, казалось, немного удивилась, впрочем, спорить не стала и быстро упорхнула за ворота, предварительно с любопытством покосившись на Алвара. Он приветливо ей улыбнулся и даже что-то успел сказать, прежде чем Радим запер калитку на засов. Мы все направились к дому. Алвар остановился у крыльца и принялся что-то шептать, прикасаясь пальцами к перилам. Радим, успевший подняться по ступеням, остановился и несколько секунд наблюдал за Алваром, а потом с плохо скрытым недовольством повернулся к Альгидрасу за разъяснениями.
– Он просит у твоих богов дозволения ступить под их кров. Все равно он по-иному не войдет. Да и худа от того не будет, – немного виновато пояснил Альгидрас.
Радим покачал головой и скрылся в доме.
В обеденной я в нерешительности замерла, но Радим, словно почуяв мою неловкость, попросил собрать на стол, и я с радостью ухватилась за его просьбу, получив возможность сделать хоть что-то полезное. Получалось у меня не так споро, как у хозяйки или же привыкших к этому девчонок, однако никто из мужчин не обращал на меня внимания. Миролюб стоял посреди комнаты, задумчиво глядя в одну точку – то ли на вышитую занавеску у рукомойника, то ли на резьбу на притолоке. Алвар прислонился к печи и тоже о чем-то размышлял, Альгидрас сидел за столом, вновь выстукивая разбойничью песню. Радим куда-то ушел.
Водрузив на стол горшок с кашей, приправленной луком и салом, я заметила, что тарелки расставлены не так, как их только что поставила я, и что на столе появился горшочек с топленым маслом, перетертым с травами. Я покосилась на Альгидраса, не сомневаясь, что это его работа, но он сделал вид, что не заметил моего взгляда. Вернувшийся Радим посмотрел на стол, потом на меня и громко объявил:
– Поедим сперва. Остальное потом.
Было понятно, что он не хочет обсуждать случившееся при мне. Сейчас все поедят, и он отправит меня мыть посуду. Девочек-помощниц в доме не было, значит, предлога его ослушаться у меня не было тоже. Раз женщина, иди занимайся женскими делами.
Я со вздохом опустилась на обычное место Всемилы, у стены. Радим сел рядом. Напротив меня устроился Алвар, а рядом с ним – Альгидрас. Миролюб уселся во главе стола, как и подобает княжичу. Вообще-то это было место Радима, но сейчас Радим уступил его гостю.
