Ели в молчании. Тишина казалась густой и напряженной. Мне есть совсем не хотелось, но я старательно запихивала в себя кашу, чтобы оставался повод находиться здесь. Зачерпнув очередную ложку, я вдруг поняла, что не нравится мне в этой тишине. Она была не только внешней. Я осознала, что внутри меня тоже тихо и… пусто. Иначе не скажешь. Не было привычных переживаний, не было эмоций. Даже тот факт, что меня, скорее всего, сейчас выставят вон, воспринимался отрешенно и со смирением. И это было так непохоже на мой обычный внутренний сумбур, что я замерла, не донеся ложку до рта. Я невольно вспомнила о том, как задыхалась в пещере и… не почувствовала испуга. Лишь далекий его отголосок, словно что-то мешало мне испугаться всерьез. Точно так же я чувствовала себя, когда Альгидрас отрезал меня от зова Шара. Я взглянула на хванца. Тот смотрел на свою нетронутую еду, а по его виску катилась капля пота. Алвар, сидевший рядом и тоже ничего не евший, поднял руку, чтобы убрать прядь волос со своего лба, и, опуская ее, словно невзначай скользнул рукавом по виску Альгидраса, стирая пот. У меня засосало под ложечкой от осознания того, что прямо сейчас Альгидрас борется с Девой, защищая если не всех нас, то меня совершенно точно. Раз уж я так надежно укрыта даже от своих эмоций.
Радим отодвинул тарелку и посмотрел на Альгидраса:
– Почему не ешь?
– Я… сыт, – негромко откликнулся тот и утер мокрый лоб.
Радим нахмурился.
– Дева, – пояснил Альгидрас. – Я…
– Он нас от нее закрывает, – подал голос Алвар.
– А что будет, если перестанет? – живо спросил Миролюб.
– Худо будет, – устало произнес Альгидрас. – Она злится. Она ждала повиновения.
– Может, нужно было повиноваться? – осторожно поинтересовался Миролюб.
Радим фыркнул, выражая свое отношение к этой идее.
– Она настолько живая? – негромко спросила я.
– О да, краса, – в голосе Алвара, несмотря ни на что, сквозило восхищение. – Она живая, она тоскует, она негодует. Она слишком долго нас ждала, а мы…
Он замолчал и сделал неопределенный жест.
– Чего она ждала от нас? – подался вперед Миролюб, и я поймала себя на мысли, что впервые вижу в нем такой неприкрытый интерес.
Альгидрас, наконец перестав делать вид, что все хорошо, отодвинул тарелку в сторону и уткнулся лбом в столешницу.
– Мы помочь можем? – спросила я и тут же прикусила язык, когда Миролюб бросил на меня взгляд.
Однако Алвар неожиданно откликнулся:
– Коснись его.
Я почувствовала, как щеки заливает румянцем.
– Зачем? – прищурился Радим.
– Поможет, – пожал плечами Алвар.
– А сам отчего не коснешься? – не отставал Радим.
– Так касаюсь, – откликнулся Алвар и чуть покачнулся, отчего тут же покачнулся Альгидрас. Я поняла, что они сидят, соприкоснувшись коленями.
– Я могу помочь? – серьезно спросил Миролюб.
– Можешь, светлый княжич, – улыбнулся Алвар одним уголком губ, и после этих слов я решилась.
Протянув руку, я легонько коснулась стиснутого кулака Альгидраса. Тот с усилием разжал пальцы, выпрямляя ладонь на столе, и я накрыла его руку своей. При этом я старалась ни на кого не смотреть, потому что чувствовала, что лицо просто пылает. Краем глаза видела, как Миролюб склоняется над столом, и его рука касается плеча Альгидраса. Радим тяжело вздохнул:
– Мне тоже?
– Ты не слышишь ее, – глухо ответил Альгидрас, по-прежнему упираясь лбом в столешницу.
– Добро. Пока мы тут сидим, сказывайте, что она такое и что с ней делать дальше. Закопать обратно уже не выйдет? – обреченно спросил Радим.
– Отчего же? Выйдет, – откликнулся Альгидрас, и Алвар тут же толкнул его коленом, что-то прошипев по-кварски.
– Выйдет, Алвар. Только умрем все. И Свирь тоже, да и в княжестве мало кто в уме останется.
– Чего она хочет? – снова спросил Миролюб.
– Жить, – без раздумий ответил Альгидрас. – Она пришла в этот мир живой. Она – сама жизнь. Быть погребенной ей невыносимо.
– Но ведь она стала камнем уже давно. А это уже не жизнь! – встряла я.
– Вот она и хочет все вернуть.
– Что для этого нужно? – подал голос Миролюб.
– Святыни. Обряд. И… жертва, – пояснил Алвар.
На этом месте я вздрогнула и неосознанно сжала пальцы Альгидраса. Тот никак не отреагировал.
– Жертва? – подозрительно переспросил Радим. – Что еще за жертва?
– Добровольная, – откликнулся Алвар. – Но она не всегда гибнет. Альгар тому пример.
Радим тяжело вздохнул и вдруг спросил:
– И все же не пойму, отчего вы все ее слышите, а я нет. Ну, ладно вы двое, – указал он на Алвара с Альгидрасом. – Но Миролюб? А уж Всемилка?
Я затаила дыхание, потому что понятия не имела, как ответить на этот вопрос, не раскрывая правды.
– Это из-за матерей, – откликнулся Альгидрас, выпрямляясь. На его лбу отпечаталась полоса от стыка струганых досок.
– Из-за Найдены? Поясни! – потребовал Радим.
– Она была… одной из тех, кто несет в себе Силу.
– Найдена? Да она и говорить-то не умела. Кроткой была, тихой, глаз лишний раз не поднимала, – начал горячиться Радим.
