Он испросил дозволения взять свитки в келью. Брат Сумиран дозволил, проводив его задумчивым взглядом. Только Алвар того не заметил, все его мысли были заняты пророчеством. А вечером, перечитывая свитки в третий раз, он зацепился взглядом за строки, на которые раньше не обратил внимания. Прочитав же их теперь, расхохотался. Но от смеха того по лицу катились слезы не то облегчения, не то страха. Потому что говорилось в свитке: «Огонь внутри сильнейшего признает Силу последнего в роду и пойдет по отмеченному им пути до конца времен». И смеялся Алвар, даже не утирая слез, думая о том, что все-таки повидает мир. Вот только выгорит дотла в том огромном мире, до последнего вдоха защищая того, кого признал своим его глупый Огонь.
С тех пор смотреть на мелкого стало еще тяжелее. В груди все заходилось от смеси страха и жалости, но Алвар терпел, потому что все наконец обрело смысл. Он свыкся с правдой, просто теперь стал следить за собой еще строже: соглашаться во всем с братом Сумираном, исправно доказывать брату Ансгару, что Сила под контролем, смеяться и шутить с братьями и не оставаться в одиночестве. Потому что одному стало совсем невыносимо: знание давило на грудь, требовало поделиться с мелким, что-то придумать, найти выход. Брат Сумиран говорил, что пророчества всегда сбываются, но брат Кемал однажды сказал, что каждый миг мы меняем то, что предначертано. Кому верить? Как понять, где правда? Алвар не знал. Оттого и старался выглядеть беззаботным да веселым, жадно слушая все, что говорили старые учителя.
Как-то ночью он почуял странное: словно Огонь касается чего-то, что не принадлежит ему, однако признает, подчиняясь воле того, кто ведет обряд. Чувство было едва различимо, точно все свершалось далеко. Тогда Алвар едва не выбежал из кельи прямо посреди ночи. Отчего-то его это встревожило.
Утром все было как обычно. Он пришел в молельную залу, привычно отыскал взглядом встрепанную макушку, да так и застыл, потому что в мелком хванце, еще вчера девственно чистом и равно открытом всем стихиям, тлел маленький, едва различимый огонек. Не успев подумать о том, что делает, Алвар двинулся на этот огонек, чувствуя, как его Сила тянется туда, касается чужой, изучает, привыкает.
Мелкий нервно обернулся и скользнул сердитым взглядом. Выглядел он больным, точно ночь не спал. Алвар нахмурился и отправился на свое место в другой конец зала, понимая, что предания могут сбываться не полностью. А это значит, прав был брат Кемал: мы сами меняем судьбу. Но для этого нужно быть рядом с мелким паршивцем и уберечь его от беды. Вот только как приручить хванца?
Алвар уже было совсем отчаялся, но судьба сделала нежданный подарок. Он шел с чтений с братьями Фаримом и Сабиром, когда посреди коридора точно из-под земли вынырнул хванец и громко окликнул его по имени. Будь Алвар один, он, верно, отозвался бы на звонкий окрик. Но при других не мог – отчего-то он не хотел, чтобы брат Сумиран видел, что их с мелким хванцем может что-то объединять, хотя прямого запрета от брата Сумирана не было. Алвар сделал вид, что не расслышал, хотя сердце заполошно заколотилось и Огонь едва наружу не вырвался. Фарим с Сабиром загоготали над хванцем, и Алвар поспешил увести их из коридора, а после полночи лежал и думал о том, окликнул ли мальчишка его потому, что сам хотел, или же Огонь в нем потянулся к Алвару?
На следующее утро Алвар сидел в трапезной и чувствовал на себе взгляд хванца. Обычно все было наоборот, но сегодня Алвар упорно не поднимал глаз от своей тарелки, слушая брата Сабира и отчаянно желая, чтобы мелкий прекратил пялиться, потому что от этого хотелось улыбаться, а брат Сабир рассказывал что-то грустное. Когда Алвар приблизился к выходу из трапезной, хванец вдруг слетел со своего места, точно его подпихнул кто, и вцепился мертвой хваткой в рукав Алвара. Огонь внутри едва ползалы не спалил – еле сдержать удалось. Сам же Алвар лишь посмотрел на тонкие пальцы, скомкавшие грубую ткань, потом на лицо мелкого и вдруг понял, что в первый раз смотрит на него открыто. Тот стоял красный как рак. Видно, долго с силами собирался. Алвар не мог ума приложить, что ему нужно. Хотел уже увести его из трапезной по-тихому и потолковать в коридоре, но брат Кемал гаркнул: «Альгар!» – и хванец, подскочив, отцепился, а потом его и вовсе увели. Верно, опять наказали.
