В этой борьбе минуло четыре долгих года. И если по первости Алвар еще думал, что Огонь покорится его упрямству и отступит, то потом просто смирился и понял, что обречен нести эту ношу, пока хванец не уберется прочь на свой проклятый остров. И так бы он и уверился в том, что ему стоит потерпеть несколько лет и их с хванцем дороги разойдутся навсегда, если бы не попался ему в руки древний свиток.
Алвар тогда заглянул в залу, в которую ход ему был под запретом. Впервые на его памяти дверь оказалась не заперта, и Алвар, перечитавший больше половины свитков за столько лет, не удержался, хоть понимал, что наказание неминуемо. В глубине души он даже хотел наказания: пусть бы хоть что-то отвлекло его от проклятой тоски, которая вот уже не первый год съедала все его силы и радость.
Алвар умел разбирать письмена на старокварском, брат Сумиран сам его учил. Так из старых свитков он узнал об истории монастыря, о стихиях, о Силе, не имеющей берегов, которая может тебя оставить, а может стать тебе вечным помощником. Верно, брат Сумиран понимал, что свитки, как ничто иное, научат Алвара осторожничать и позволят осознать, какой безграничной Силой наделили его боги. В них говорилось, что старейшина Савойского монастыря служит Святыне Огня до последнего вдоха. Алвар уже тогда понимал, отчего столь многому учит его мудрейший брат Сумиран. Пройдут годы, и примет Алвар на себя бразды правления монастырем, и поклянется стать частью Святыни и пойти по пути, отмеченному ей, до самого последнего вдоха. Он и не желал иной доли: чувствовал, что он – часть Огня, как и Огонь – часть его, потому что, сидя рядом с ритуальной чашей, касаясь священного, самого первого, Огня, он испытывал то, что, верно, мало кому доводилось испытать в своей жизни. Только в те минуты он жил и мог очистить свои мысли от наносного, мог не бояться, что невольно выпустит гнев – и где-то случится беда. В нем не было гнева – лишь яркий ослепительный свет. Он был безмерно счастлив и не помышлял об ином. До поры, пока не увидел тот свиток.
Так он узнал, что Святыня Огня не есть самая главная Святыня всех земель. Что она лишь часть чего-то большего. Такая же часть – Святыня Воздуха – хранилась на острове хванов. Только все, что Алвар к тому времени узнал о хванах, указывало на то, что они не обладали Силой Воздуха так, как все савойцы Силой Огня. Лишь их Главный жрец мог повелевать ветрами и слушать то, о чем они шепчут. Алвара удивило это открытие. Если Шар тоже лишь часть целого и ничуть не слабее савойской Святыни, то почему сами хваны слабее? Еще одна Святыня была у кваров, но, судя по тому, что Алвар узнал о кварских мальчишках, которых присылали в монастырь до Великой Смуты, умели те не больше хванов.
Но самое главное, в свитке говорилось о том, что когда-то все эти Святыни принадлежали одной Истинной – Каменной Деве. Что-то дрогнуло в нем тогда от этих строк. Затрепыхался Огонь да потянул его, как, бывало, тянул к хванцу. Алвар тогда убрал свиток и успел уйти из залы незамеченным. И с той поры собирал знания по крохам, искал намеки в уже читанном, думал над каждым словом по-новому.
Однажды брат Сумиран вызвал Алвара к себе и дал ему свитки с древними пророчествами, спросив, видит ли он здесь себя. Говорил, мол, дает эти свитки каждому старейшине. Алвар впервые задался вопросом о том, сколько же лет брату Сумирану, раз он успел пережить нескольких старейшин монастыря. Впрочем, долго гадать над ответом он не стал, потому что, вчитавшись в свитки, тут же понял, для чего пришел в этот мир. И хотя до того дня Алвар даже в думах не посмел бы соврать мудрейшему, что-то заставило его сказать совсем не то, что он почувствовал, мол, строки «и будет гореть в его жилах Огонь век от века, и умножит он силы, и защитит твердыни» – это как раз о нем, об Алваре. Брат Сумиран кивнул задумчиво и не стал забирать свитки. Позволил перечитать.
Алвар с дрожью вчитывался в строки: «И станет один род пеплом, а нити другого оборвутся навек, и из обновленного рода выйдет один, расколотый надвое, омытый кровью и скорбью, и пойдет по пути, указанному Святыней, до заката дней» – и видел перед собой мелкого хванца. И как ни силился, не мог отогнать от себя те видения. Потому что в свитках то и дело встречались слова о Ночи искупления, «что омоет кровью священный берег да вольется в одно сердце силой предков». И как ни старался Алвар убедить себя в том, что это лишь слова, в голову неустанно лезло то, что хваны живут на острове, называемом «священной землей». Он даже попробовал расспросить об этом брата Сумирана. Тот не стал отпираться. Сказал, что пророчество вправду об острове хванов, но, когда оно сбудется, никому не ведомо, и Алвару не стоит о том думать. Вот только Алвар отчего-то чувствовал, что это коснется мелкого. Огонь в нем так и рвался: уберечь, защитить, не пустить его на тот проклятый священный остров.
