На другой день спина болела так, будто на ней плясали огоньки сотни свечей. Алвар лежал на животе в своей келье и думал о том, не влетело ли мелкому. Спросить, понятное дело, было не у кого. Так он промучился до обеда и решил, что лежать в келье или на улице – невелика разница, потому, сцепив зубы, встал и, накинув рубаху посвободнее, побрел в сад. Они с Альгаром любили уходить далеко, и сейчас Алвар проклинал их за такую скрытность. Добравшись до дальнего угла сада, Алвар рухнул на прогретую солнцем лавку и решил, что будет здесь до вечера. Сил идти обратно уже не было. Огонь жалел его, успокаивал. Алвар даже умудрился задремать. Проснулся он, когда почувствовал, что кто-то убирает волосы с его лица, чтобы не лезли в нос. По тому, как потянулся за чужой рукой его Огонь, понял, что это мелкий.
Тот и вправду был здесь: сидел на земле у лавки и смотрел так, будто Алвар вот-вот к праотцам отойдет.
– Сильно болит? – было первое, что спросил хванец, наморщив лоб.
– Поболит и пройдет, – разлепил губы Алвар и вдруг с удивлением понял, что стоило мелкому прийти, как боль начала стихать. И тоска стала отступать. Чудеса, да и только. – Тебе влетело?
Альгар замотал головой и зачастил:
– Брат Ансгар меня вчера к себе позвал, долго выпытывал, где я был, отчего не на чтениях. Я соврал, что меня брат Кемал за костянкой посылал. А тот, представляешь, возьми да и подтверди, когда брат Ансгар его вызвал. И даже не спросил после ничего. Только головой покачал.
Алвар нахмурился и прикрыл глаза, а чтобы не выдать чувств, мысленно окружил себя пламенем, зная, что за эту стену ничего не вырвется, даже вздумай мелкий сейчас до него дотронуться. Брат Кемал был одним из тех, кто убирал залы подземелья, и Алвар был уверен, что тот тоже читал свитки, а значит, понимал природу странной дружбы будущего старейшины Савойского монастыря и последнего из рода хванов. Оттого, наверное, и подтвердил слова хванца, не выдав того на расправу, потому что знал: судьба с тем еще страшнее расправится.
– Альгар, – серьезно позвал Алвар. Мелкий аж вперед подался, так вина его грызла. – Дай мне слово, что ты не будешь пробираться в подземелье.
Тот насупился, однако, подумав, кивнул.
– Я посмотрю сам, – продолжил Алвар. – Мне проще туда пройти. И всё, что найду, тебе после перескажу.
Хоть и знал, что снова соврет, снова выкроит кусок предания, по какому сути ни за что не понять, чтобы успокоить жадное любопытство хванца хоть на время, и будет утешать себя тем, что это все во благо. Не мог Алвар по-иному! Это его сызмальства учили, что предания сбудутся, как ты от них ни беги. Оттого он просто принимал мысль о чужой беде как что-то неотвратимое и не горевал так сильно, как горевал бы Альгар. Да и не смирился бы хванец. Стал бы наизнанку выворачиваться, только бы богов переиграть. Иной он был. А с богами как ни играй, все одно не выиграть. Это Алвар уже давно понял.
Мелкий после раздумий кивнул, а Алвар спросил о том, от чего его Огонь наружу в прошлый раз вырвался:
– Ты мне веришь?
На этот раз хванец кивнул не раздумывая и, протянув руку, коснулся холодными пальцами шеи Алвара там, где билась жилка. Алвар почувствовал, что верит. Злится, боится, но верит.
– Ну и славно, – подытожил Алвар и закрыл глаза, чувствуя, как соскальзывают с кожи пальцы мелкого. Значит, прав был Алвар: тот тоже давно понял, что они могут видеть друг друга.
Они еще долго в том саду пробыли: Алвар в полудреме на скамье, Альгар в раздумье у скамьи. В тот миг они друг другу верили и все еще можно было исправить.
Позже Алвар рассказал мелкому часть пророчества, уверил в том, что не нужно знать больше, Альгар успокоился. Ведь он верил.
Дни снова потекли точно в сказке, но однажды к нему в келью пришел брат Сумиран и спросил, куда он собирается. Алвар соврал что-то, уверовав, что боги берегут их с Альгаром. В последнее время на ночных вылазках они почти не попадались. Уверовал напрасно.
Когда брат Сумиран вырвал из него Огонь, Алвару показалось, что он умер. Не было холода, которого он так боялся. Но и Огня не было. А вместе с ним не стало и самого Алвара. На краю сознания, погрузившегося в вязкую муть от боли и ужаса, еще успела мелькнуть мысль, что брат Сумиран сделал это так просто, точно Алвар был несмышленым постреленком, едва с Силой познакомившимся. В голове замелькали обрывки строк из древних свитков, и, не будь ему так больно, он бы непременно все понял сразу, но сознание оставило его так же, как оставил Огонь.
Сколько времени Алвар провел на краю пустоты, он не знал. Порой в груди, там, где раньше был Огонь, сжималось от тревоги за мелкого. Ведь он наверняка ждал в оговоренном месте. И его тоже наверняка поймали. Алвар с отчаянием искал в себе хоть крошечную искорку, потому что казалось, что стоит ее найти – и он сумеет возродить пламя, но ее не было. Ничего не было. Алвар был пустым и беспомощным. До того он и не сознавал, сколько же в нем было Силы.
