Слово «друг» прозвучало ругательством, а Алвар впервые заметил, что мелкий говорит на кварском нечисто, и с удивлением вспомнил, что язык тому не родной. Он цеплялся за эту мысль, как вьюн за камни, лишь бы не чувствовать то, что творится внутри. Огонь в груди гудел, вставая стеной, застилая все вокруг. Алвар осторожно положил кулек со сладостями на скамью у койки, медленно выпрямился и так же неспешно развернулся к выходу. Мелкий еще что-то шипел вслед, но Алвар уже не слышал – так сильно гудело пламя в ушах.
Он бродил тогда полночи в непроглядной тьме и думал о том, что все к лучшему. Брат Сумиран теперь будет за ним следить, и не видеться с Альгаром – лучшее решение. Самое правильное. Вот только пламя в груди ревело раненым зверем. Но Алвар справится. Раньше же справлялся?..
Спустя три седмицы он прошел ритуал посвящения в старейшины. На церемонии он вспоминал, как в детстве мечтал об этом дне. Теперь ему была дана безграничная власть над Огнем, возносившая его собственную Силу до непомерных высот. Алвар улыбался, принимая поздравления, улыбался, впервые обращаясь к своим братьям в новом положении, улыбался за праздничной трапезой, улыбался, скользя взглядом по лицам братьев, всех до одного, приказывая себе принимать каждого из них одинаково.
Жизнь почти не изменилась после ритуала. Разве что теперь он жил в другой келье, просторной и светлой, да проводил службы вместо бывшего старейшины. В молельном зале он никогда не смотрел в сторону резной стены, где стоял ученик с острова хванов. В общей трапезной он теперь сидел за другим столом и больше не поворачивал головы в сторону ближайшего к выходу стола. Он выбрал новые тропы для прогулок и лично подобрал себе братьев для охраны, которых полагалось брать с собой, покидая стены монастыря. Спустя месяцы он понял, что окружен лишь братьями из личной охраны, а кроме них ни с кем и не говорит. Он по-прежнему улыбался и казался порой беспечным, однако обязанности старейшины исполнял неукоснительно и в срок.
А еще он стал искать старые свитки. Те, что не спрятал брат Сумиран. Алвар не верил, что спрятать можно всю истину. Истина, как вода, просочится и под камень или же, как огонь, обойдет любое препятствие. И нашел-таки в обычной книге по истории монастыря. Смутное время, когда Силы вырвались из-под контроля, назвали временем разделения Святыни. Так Алвар вновь встретился с Девой.
Вечерами он подолгу теперь беседовал с братом Сумираном, научившись смотреть тому в глаза и прятать мысли о сокровенном в такие уголки души, где их никому не найти. Сумиран не напоминал об истории с хванцем, зато много говорил о долге и о предначертанном. Однажды Алвар набрался храбрости спросить о разделении Святыни. К его удивлению, брат Сумиран ответил. Так Алвар узнал, что Святыня некогда была живой женщиной и носила имя Рамина, что один из четверых, сотворивших этот мир, любил ее, что в нее заперли всю Силу стихий, а потом мир стал гибнуть, и им пришлось разделить стихии и развезти их далеко друг от друга.
Тогда Алвар спросил, не было ли разделение ошибкой? Сумиран долго смотрел в пламя очага и наконец проговорил:
– Я не знаю, мальчик. Знаю лишь то, что теперь Святыни д
Алвар кивнул, так и не задав вопрос, был ли Сумиран одним из тех четверых, потому что уже догадывался об ответе. Вместо этого он продолжил читать. Чем больше он читал, тем яснее понимал, что Святыня все равно будет объединена. Раз за разом свитки указывали на одного и того же человека, который должен будет сыграть в этом главную роль. А еще свитки говорили, что для объединения Святынь нужна добровольная жертва, готовая отдать все свои силы для ритуала. Алвар понимал, что ритуал потребует небывалых сил, и он знал только одного человека, такими силами обладавшего. Этим человеком был он сам. Но отчего-то страх не поднимался в душе. Были тоска и глухая обреченность. Он понимал, что не смог уберечь хванского мальчишку от предначертанного, зато он еще мог сохранить ему жизнь, отдав для ритуала себя.
Тексты в свитках были туманны. Пока в них все сходилось, но, когда и где это должно было случиться, Алвар не знал. Потому просто жил, держа в мыслях то, что однажды он выгорит дотла, жертвуя свой Огонь на алтарь последнего из хванов.
Мысли об Альгаре отдавались глухой тоской, оттого Алвар все чаще думал о Рамине, добровольно пожертвовавшей собой ради спасения мира. Отчего она так поступила? От любви к одному из основателей? От любви к миру? К жизни? Алвар мечтал увидеть ее живой и задать эти вопросы. Со временем Рамина вытеснила из его мыслей образ хванца, о котором Алвар запрещал себе думать до поры.
Альгар пробыл в монастыре до конца положенного срока. За почти два года Алвар не обмолвился с ним ни единым словом и, хотя порой чувствовал на себе злой взгляд, старался отгородиться от него, не думать.
